СОДЕРЖАНИЕ

Монах Меркурий

“В горах Кавказа”
(Записки современного пустынножителя)

ГЛАВА 1

В поисках безмолвия -- Четыре подвижницы -- Окрестности Амткельского озера -- Медвежий капкан -- Ружья - самострелы

Когда горные склоны покрылись свежей весенней зеленью, два монаха-отшельника, обитавшие прежде в далеком ущелье за греческим селением Георгиевка, решили отыскать для себя более уединенное место среди диких гор с остроконечными вершинами.

Объектом своих разведок они избрали труднопроходимую местность за Амткельским озером, на восточном берегу которого жили в то время четыре монахини-пустынницы: Ангелина, Серафима, Еликонида и Аполлинария. У подвижниц были здесь три кельи, расположенные недалеко друг от друга, и довольно обширный участок плодородной земли, на котором они возделали огород, выращивая картофель, фасоль, свеклу, морковь и съедобные травы, являющиеся неотъемлемой частью их постнического рациона.

Возле самой большой кельи, по специально устроенному на столбиках настилу из жердей, вился виноград. С южной стороны от этого монашеского хуторка, по косогору, раскинулась молодая роща грецких орехов, посаженная когда-то лесничеством. Некоторые деревья уже приносили плоды, но их никто не собирал. Орехи падали на землю и поедались дикими свиньями, а монахини ежегодно могли бесконтрольно собирать столько орехов, сколько им было необходимо.

Добравшись, наконец, до этой женской пустыньки, два монаха-странника временно обосновались у одной из на-сельниц в небольшом чуланчике, пристроенном к ее келье.

Всю весну и часть лета провели они в утомительных поисках. Среди скалистых горных отрогов, покрытых труднопроходимыми зарослями рододендрона и лавровишни, отшельники пытались отыскать достаточно ровное место, расположенное неподалеку от реки или источника.

Во время одного из таких маршрутов их путь лежал вдоль необозримой гряды крупных камней, простиравшейся на много километров от самых вершин до низовий. Гряда напоминала о происшедшем здесь когда-то землетрясении. Поднимаясь по ней или спускаясь вниз по склону, отшельники шли друг за другом, не отставая ни на шаг, но и не обгоняя друг друга, потому что нечаянно задетый камень мог вызвать лавину. И горе тогда было бы отставшему...

Но вот во время подъема один из них вдруг замешкался, другой же, не обратив внимания на неустойчиво лежавший камень, нечаянно наступил на него, и тот помчался вниз на идущего сзади с огромной скоростью. Отставший, видя смертельную опасность и не имея возможности уклониться, по какому-то, как он говорил, наитию мгновенно пригнулся. Большой величины обломок, перескочив через него, прорезал плащ, подрясник и рубаху. Неминуемая смерть на этот раз прошла стороной, оставив на спине лишь незначительную царапину на память.

День ото дня все дальше и дальше продвигаясь в глубь Амткельского ущелья, они спускались иногда почти к самой реке, которая превращалась в это время года в бурный и грязный поток. Река стремительно неслась меж скалистых теснин к Амткельскому озеру, волоча огромные камни, объемом до пяти кубометров. Эти громадные глыбы, сталкиваясь с отвесными прибрежными скалами, оглашали всю округу страшными звуками глухих подводных взрывов, а эхо, многократно повторяя их, разносило по тесному ущелью меж высоких гор.

Высокогорное Амткельское озеро зимой становится совсем незначительным - всего лишь три километра в длину и полкилометра в ширину. Но к началу лета оно значительно увеличивается. И хотя его ширина возрастает ненамного из-за теснящих с боков высоких гор, но зато в длину оно вытягивается почти на десять километров, заполняя вешними водами все междугорье.

Итак, держась руками за ветки кустарника, монахи медленно продолжали свой трудный путь. Если встречался на пути струящийся по склону ручеек, они приостанавливали свое продвижение вперед и совершали восхождение вверх по его руслу, обследуя всю местность с обеих сторон, и если не находили ровного клочка земли, снова спускались вниз, продолжая поиск.

Наконец, они вышли на обширную ровную поляну с бьющим на ней источником и сначала обрадовались своей неожиданной находке. Однако, обследовав окружающую местность, были вскоре разочарованы, обнаружив неподалеку охотничий балаган. Пришлось продолжать свои поиски диких пустынных мест.

Однажды у одного из монахов сильно разболелся зуб, и он был вынужден, покинув брата, спуститься с гор и поехать в городскую больницу. Оставшийся брат продолжал поиски один. Продвигаясь звериной тропой среди зарослей рододендрона, он едва не попал в медвежий капкан. Беда не произошла только потому, что незадолго до него в эту ловушку попался дикий джейран. Может ли кто из людей, не имеющих понятия об этих опасностях, представить себе бедственное положение человека, угодившего в огромный двухпудовый капкан? Его захватывающие дуги, рассчитанные на удержание медведя, усажены шипами, раскрыть их совершенно невозможно. Охотники открывают капкан с помощью рычагов, которыми сжимают поочередно обе пружины. Причем для этой цели у них имеются специально изготовленные в кузнице железные кольца, которые надевают на сжимаемые рычагами пружины, чтобы случайно не захлопнулись дуги.

Жители близлежащего селения рассказывали, как однажды в такой капкан попался охотник, которого спасла лишь сообразительность его товарища. Тот быстро снял с себя кожаный ремень, нажал рычагом на одну из пружин, после чего обернул ее этим ремнем несколько раз и завязал. Затем стиснул вторую пружину. Дуги капкана раздвинулись, страдалец был освобожден, но после этого происшествия на всю жизнь остался калекой.

Однако, кроме медвежьего капкана в горах существует еще более грозная опасность для странников: в глухих зарослях у звериных троп охотники устанавливают заряженные ружья-самострелы, нацеливая их на определенную мету в надежде, что по тропе будет проходить какое-нибудь дикое животное...

 

ГЛАВА 2

Строительство кельи -- Каштаны и мошки -- Брат обосновался -- Новые жители пустыни -- Предостережение монахинь

Только к середине лета пустынники нашли, наконец, за шестью не слишком высокими, но очень крутыми перевалами ровную поляну с небольшим источником воды, расположенную в 14-15 километрах от озера.

Сколько здесь, в необитаемых безлюдных горах, свободной, незаселенной земли!.. Люди, в основном, облюбовали обширные долины с плодородной землей по берегам горных рек, а прочие места, которые занимают не менее 90% всей территории, абсолютно безлюдны из-за отсутствия дорог. Горные склоны сплошь покрыты субтропическими зарослями диких кустарников вперемежку с редкими деревьями. В них обитают только лесные животные да ядовитые змеи. А из людей - ни единого человека, тысячи квадратных километров абсолютной пустыни...

За неделю братья построили на поляне небольшое убежище из валежника наподобие охотничьего балагана, а затем принялись за постройку кельи. Работа подвигалась медленно, мешали продолжительные дожди. Часто приходилось ходить за продуктами на берег озера к благодетельным монахиням, преодолевая все шесть крутых перевалов и всякий раз изнемогая от усталости.

Люди, живущие на равнинах, не ведают тех трудностей, какие испытывают монахи-пустынножители, вынужденные часто взбираться на горные перевалы с грузом за плечами. Они зачастую устают настолько, что все мышцы тела трясутся от чрезмерного переутомления. Расстояние в 14-15 км летним днем едва-едва удается преодолеть за 12-13 часов. Но тяжелее всего бывает, если в пути застигнет неожиданный дождь, особенно в осеннее время. Он вымочит всю одежду до последней нитки. Вода потечет с головы и плеч по всему телу, стекая в обувь. Но если даже и дождь перестанет, положение не облегчается. Стоит только слегка задеть кустик или деревце, как на путника изливаются новые потоки воды. К тому же, по размокшей глинистой земле ноги скользят, словно по льду, поэтому путешественники бесконечно спотыкаются и падают на спусках и подъемах, что беспредельно усугубляет и без того тяжелый путь.

Благодаря тому, что к середине осени созревшие каштаны стали падать на землю, сделавшись для монахов основным продуктом питания, стройка стала продвигаться намного быстрее. Каштанов было великое множество, и пустынники ели их в сыром, вареном и печеном виде. Научились даже печь из них хлеб и приготовлять квас. Это было для братьев большим подспорьем, избавляя от частой ходьбы на берег озера за продовольствием. Немало, однако, пришлось им сожалеть о том, что каштаны - скоропортящийся продукт. Внутри ядра очень быстро заводятся черви, и сохранить от них каштаны для длительного хранения абсолютно невозможно. Пробовали было пересыпать их землей, затем золой, но все безуспешно... Приозерные монахини подсказали братьям, что каштановые орехи нужно хорошо просушить на солнце и в таком виде хранить зимой. Братья насушили большое количество каштанов, принесли на поляну ручную мельницу и, отделив ядра от кожуры, стали размалывать их в муку, рассчитывая, что зимой будут печь из нее хлеб, добавляя в тесто для связи небольшое количество пшеничной муки, как они это делали осенью. Увы! Все оказалось тщетным, потому что в каштановой муке завелось столько червей, что и вообразить невозможно. Весь запас муки пришлось выбросить. Труды и хлопоты оказались напрасными.

Но вот что удивительно! Мыши таскают каштаны в свои норки, делая из них продовольственный запас на зиму. Там каштаны сохраняются свежими и не тронутыми червями с осени до весны. За время своего пустынножительства монахам много раз случалось находить эти тайные хранилища, вскапывая весной землю на огороде, но этот факт и поныне остался для них загадкой.

Есть в лесу и другие орехи, растущие на буковых деревьях и по своему внешнему виду похожие на усеченный конус. Они намного мельче каштанов, но содержат много масла, однако братья не имели времени собирать их, потому что осень подходила к концу, а келья еще не была готова.

В начале зимы строительство, наконец, было окончено. Келья имела три метра в длину и два в ширину, - это всего лишь шесть квадратных метров. Крышу покрыли дранью каштанового дерева, окна затянули целлофановой пленкой, а дверь вместо петель пристроили на прибитом к ней деревянном шесте. Печь сложили из плоских камней... и когда-то пустынное местечко стало освоенным.

Однако зимовать в новопостроенной келье вдвоем было невозможно: не хватало продуктов, а потому один из братьев ушел на прежнее место и больше уже не вернулся. Второй, оставшийся зимовать, с наступлением весны вскопал огород, посадил на нем кукурузу, фасоль, картофель и окончательно обосновался в этой пустыньке.

Через два года он привел к себе трех новых братьев. Построили еще одну келью несколько меньшего размера, расширили огород и стали жить одной семьей.

Часть продовольствия все же приходилось носить из города, и потому летом пустынники постарались найти более легкий путь к озеру вдоль берега впадающей в него речки. Но нужно было еще обходить озеро, а это долгий и трудный путь. Стали братья прикидывать: как переправиться через него?

Берега его образуют каньон, западный берег которого возвышается над водой сплошной семидесятиметровой отвесной стеной. Другой берег несколько ниже, но так же скалист и обрывист. Лишь в середине виден неширокий и пологий спуск к озеру, образовавшийся, очевидно, благодаря землетрясению. От озера подъем в этом месте про

стирается до самых келий приозерных матушек. По нему можно без особых усилий восходить наверх и спускаться вниз.

Братья замыслили приобрести две автомобильные камеры и устроить из них плот, при помощи которого можно было бы переправляться до этого спуска. Но монахини расстроили их замыслы, рассказав о случившемся в недалеком прошлом трагическом происшествии.

 

ГЛАВА 3

Трагедия на озере -- Похороны монаха Иоанна -- Прозорливая старица -- "Сегодня, деточка, меня убьют!" -- Таинственное предсказание -- Равнодушие жителей Азанты -- Добродетельный паломник

Четыре года тому назад, - рассказывали монахини, - летом пришли из города два молодых монаха, по имени Иоанн и Владимир. Нашли они удобное место для постройки кельи недалеко от берега озера и стали завозить туда из города продовольствие, а затем и все необходимое для постройки: инструменты, гвозди, стекло, рубероид для покрытия крыши, железную печь с трубами. Предстоял непомерный труд: подыматься в горы до келий приозерных монахинь, потом около трех километров преодолевать еще большую крутизну, восходя по пастушьей тропе, затем, круто повернув, спускаться вниз, держась руками за кустарник, до самого места строительства. Но, если переправиться через озеро, можно значительно сократить весь этот путь.

Монахи решили сделать надувной плот. Приобрели в городе две большие автомобильные камеры, накачали, сверху крепко привязали веревками легкие дощечки и, опустив свое изобретение на воду, достаточно быстро переправились на другой берег. Таким образом, они завезли в свою пустыньку все необходимое, взбираясь по горному отрогу с берега озера, тем самым избавив себя от трудного обходного пути по горе с последующим спуском до ее половины.

Однажды молодые братья, невзирая на ветреную погоду, отправились в плаванье. Ветер вдруг резко усилился. Разразилась сильная буря. Надувной плот со страшной скоростью понесло в сторону. Все их усилия управлять им оказались тщетными.

В одном месте у скалистого берега, под водой стоят большие каштановые деревья, вершины которых едва поднимаются над поверхностью озера. Это странное явление вызывает удивление у каждого, кто здесь бывал.

Старики из ближайшего селения рассказывали, что в давние времена по берегу речки, на дне каньона, росли высокие каштаны. Однажды произошло сильное землетрясение, громадные глыбы перегородили ущелье, перекрыв русло реки. Так образовалось Амткельское озеро, глубиной в центральной части до шестидесяти метров. Существует благочестивое предание, что перед началом землетрясения пастухам было явление Божией Матери, Которая повелела им уходить со своих пастбищ ввиду предстоящей опасности. Росшие по берегам деревья таким образом оказались под водой и стоят там поныне омертвевшими уже более восмидесяти лет. Вершины их со временем сделались твердыми и острыми.

Самодельный плот несло прямо на них... Обе камеры были проколоты, и монахи стали тонуть. Один из них сделал попытку выплыть, но другой ухватился за него, и оба утонули.

Все это видел рыбак, сидевший на противоположном берегу озера, но ничем не мог им помочь. Он пришел к монахиням и рассказал о происшествии. Те побежали к берегу, но взору их предстала уже спокойная гладь озера с плавающими на поверхности досками. Одна из монахинь поехала в город, на квартиру, где прежде жили утонувшие монахи, и сообщила хозяйке дома о случившемся. Хозяйка телеграммой-молнией известила сестру Иоанна о гибели брата. Через четыре дня та приехала в Сухуми. Ей показали место, откуда хорошо были видны острые верхушки подводных деревьев, явившихся причиной трагедии. Весь день она проплакала о своем брате, потом уехала в город и обратилась к начальнику сухумского морского порта с просьбой направить на Амткельское озеро моторную лодку с водолазом для розыска утонувших людей. Тот, посочувствовав ее скорби, направил лодку с водолазом и рабочими на большой автомашине к месту происшествия. Водолаз опустился на дно и долго разыскивал трупы. Ничего не обнаружив, он высказал предположение, что глубинным течением тела отнесло куда-то далеко в сторону. Моторную лодку увезли в Сухуми. Женщина оплатила все расходы в конторе и уехала домой.

Через несколько дней после ее отъезда тело о.Иоанна всплыло на поверхность озера и волнами было принесено к восточному берегу. Монахини вытащили его из воды и попытались было нести вверх по склону горы, чтобы похоронить возле своих келий. Но это им оказалось не под силу, потому что подъем для слабых женщин был слишком крут. Пройдя немного наверх, они нашли небольшую поляну, где и похоронили его.

После похорон монахини вдруг вспомнили, что незадолго до того, как погибшие братья решили удалиться в пустынь, Иоанн побывал у прозорливой монахини-пустын-ножительницы матушки Дорофеи. Она проживала в то время возле небольшого горного селения Октомбери. Весть об этой блаженной старице передавалась из уст в уста в течение многих лет, разносясь далеко за пределы Сухуми и Кавказа. Много боголюбивых христиан посетили пустынную келью старицы. К ней приходили почти исключительно русские паломницы. Из благоговения они шли пешком от Сухуми по двое, по трое и более, невзирая ни на какую погоду. Шли с единственным намерением услышать бого-духновенные глаголы из уст блаженной рабы Божией, удостоившейся дара прозорливости. Все они, приходившие к ней со своими разнообразными житейскими вопросами и скорбями, уходили в обратный путь умиротворенными.

У блаженной старицы имелась маленькая иконочка Пресвятой Богородицы, которую она, беседуя с людьми, всегда держала в руке. Услышав вопрос, она смотрела на эту маленькую иконочку и только потом отвечала, или (в зависимости от состояния человека) обличала сокровенные его грехи. Однажды молодая женщина пришла к матушке Дорофее и подарила ей клееночку. Матушка взяла подарок, разостлала на своем столике и сказала:

- Ой, какая красивая клееночка и как раз по величине моего столика!

Затем взглянула на свою иконочку и опечалилась. Помолчав, спросила женщину:

- А ты где ее взяла?

Гостья, не ожидавшая этого вопроса, смутилась, потому что украла клеенку на работе, в больничной амбулатории. Матушка, не желая обличить ее прямо, сказала ласково:

- Ой, миленькая, клееночка очень хорошая, но мне она не подходит, потому что несколько великовата для моего столика. Ты отдай кому-нибудь другому.

Старица аккуратно свернула клеенку и вернула женщине.

Другая, придя к матушке, подарила ей шерстяные носки. Пустынница посмотрела на иконочку, а потом протяжно сказала:

- Ой, а ножки будут болеть, а ножки будут болеть,- и вернула ей носки.

Вскоре у женщины разболелись ноги. Одна нога сделалась вдвое толще другой, и ходить она стала с большим трудом.

В последний день своей жизни блаженная старица встала рано утром с постели и надела новую одежду. Послушница спросила ее, по какой причине она это сделала. Мать Дорофея ответила ей:

- Сегодня, деточка, меня убьют.

- Убьют, матушка?! - с удивлением переспросила послушница.

- Да! - подтвердила подвижница.

Послушница, ошеломленная этим известием, как бы оцепенела и даже не спросила, кто именно и за что. Обе они сидели молча, ожидая смертного часа. Потом послушница зачем-то пошла в дровяник, построенный поодаль. В это время к келье подошли молодые парни - грузины и, войдя внутрь, стали требовать у матушки денег. Это услышала послушница и поспешно убежала в лес. Когда она вернулась, кругом было тихо. С боязнью приоткрыв дверь, послушница увидела лежащую на полу мертвую старицу До-рофею. Но вернемся к нашему повествованию.

Итак, брат Иоанн пришел к блаженной старице и поведал ей о своем намерении уйти на жительство в пустыню. Мать Дорофея, посмотрев на иконочку, воскликнула: - О, будешь один, один, как царь, лежать над озером! Иоанн, не вникнув в смысл таинственного предсказания и не узнав у старицы - есть ли Божие благословение на задуманное, пришел к монахиням на озеро, рассказал о своем паломничестве к блаженной старице и с усмешкой повторил загадочное изречение: "Один, один, как царь, будешь лежать над озером". Пророческая суть этих слов была никому не ведома до сего времени. И только теперь монахини с изумлением покачали головами, глядя друг на друга и вспоминая предсказание о нем блаженной старицы Дорофеи.

Знаменательно и то, что они не смогли исполнить своего намерения, то есть похоронить о.Иоанна возле своих келий. Если бы им удалось это сделать, то пророчество пустынницы оказалось бы неисполненным по двум причинам: во-первых, он лежал бы уже не над озером, как она ему предсказала, а вдали от него на расстоянии километра; во-вторых, был бы не один, а в числе других похороненных там монахов, прежде живших в тех кельях: иеродиакона Антония и схимонаха Фалалея.

Через двое суток после похорон о.Иоанна всплыло на поверхность и тело О.Владимира, но оно целых два месяца еще плавало по озеру. Монахини каждый день с великой печалью смотрели на плавающее тело, но помочь беде были не в силах.

В холмистой долине, на западной стороне озера, располагалось в то время небольшое горное селение Азанта. Жители его, от мала до велика, знали о случившемся. Многие из них видели плавающего утопленника, но никто не пытался вытащить его на берег даже тогда, когда тот находился возле южного берега, где был удобный спуск к воде. Это доброе дело было бы для них не слишком обременительным, но никто из них не захотел похоронить неизвестного русского человека. Не слышали они слов Священного Писания: Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут (Мф.5,7) и Суд без милости не оказавшему милости (Иак.2,13).

Но вот к монахиням неожиданно пришел какой-то паломник. Они рассказали ему о случившемся. Он немедленно спустился к берегу озера, смастерил небольшой плот из валежника, подплыл на нем к телу Владимира и, зацепив его веревкой, притянул к берегу. Когда стали вытаскивать тело из воды, то увидели, что оно уже все разложилось и кусками отваливается от костей. Нести эти останки на гору было невозможно. Немного оттащив их от берега, выкопали могилу и здесь предали земле. Тот же добрый паломник на следующий день смастерил два креста и установил их на могилах погибших монахов Иоанна и Владимира.

ГЛАВА 4

Желанное безмолвие -- Бесовские страхования -- Преуспевший отшельник. -- Жизнь по книгам -- Царский путь прел. Иоанна Лествичника -- Опыт святителя Феофана -- Приход на озеро схииеродиакона Исаакия

Выслушав эту печальную историю, братья отказались от мысли строить плот. Пришлось взяться за кувалды, ломы и кирки, чтобы с их помощью проложить достаточно широкую тропу, по которой можно было бы взбираться, хотя и не без риска, до нужного места, держась руками за мелкие деревца или раскинувшиеся по крутому берегу поросли кустарника. Теперь им стало значительно легче добираться от озера к своему скиту.

Так началась долгожданная уединенная жизнь в отшельничестве. Достигнув, наконец, безмолвия, каждый из братьев занялся понуждением себя к приобретению непрестанной Иисусовой молитвы. Это основное делание каждого инока требует прежде всего неустанной, денно-нощной бдительности без малейшего потворства своим даже малозначительным душевным слабостям. Подобного трудничества сейчас почти не найти среди монастырского братства. Оно обусловлено принципом неослабного усердия каждого из подвизающихся. Вся суть именно в усердии, ибо Господь дает молитву молящемуся по мере его ревности. Некоторые получают этот навык за сравнительно короткий срок. Но в большинстве случаев он приобретается в течение долгого времени. Однако степень усердия в деятельном подвижничестве у каждого своя. Поэтому различны и меры преуспеяния.

Припоминается один удивительный случай крайне редкого успеха в умном делании. Однажды летом в пустынь к вышеупомянутым братьям пришел монах-отшельник из соседнего междугорья. У братьев завязалась с ним продолжительная беседа о типичных искушениях, через которые проходят все, живущие в уединении. Говорили в основном о полуночных бодрствованиях, когда чаще всего возникают внезапные диавольские наваждения в виде устрашающих помыслов, сопровождающихся какими-то внешними звуками, едва уловимыми ухом. Из-за этого ум, попадая как бы в сатанинский плен, расслабляется. Парализуется воля, нарушается молитва. Подвижник практически остается безоружным.

Отшельник, по-видимому, еще не сталкивался с подобными явлениями и поэтому не смог высказать никаких собственных соображений. Но он рассказал об интересном искушении своего соседа-пустынножителя, подвизавшегося на заброшенной колхозной пасеке.

В первое время, когда сосед только поселился в пустующей хижине, его ничто не беспокоило. Но вот однажды, глухой темной ночью, сквозь сон он почувствовал, как затряслась и заскрипела вся хижина. Проснулся и чувствует, что она движется, очень ясно чувствует, что ее кто-то возит из конца в конец по всей поляне, потряхивая на кочках.

Неописуемый страх объял отшельника при мысли, что хижина сейчас рухнет и он погибнет под ее обломками. Парализованного страхом подвижника вместе с его хижиной трясли всю ночь, до утра. Перед рассветом хижину привезли на прежнее место и оставили. Когда стало светать, он решился выйти наружу. Хижина стояла так же, как и всегда, ни на сантиметр не сдвинувшись со своего места. Осмотр поляны тоже не дал никаких результатов. Даже трава и кустарники не были примяты. Только тогда стало понятно, что все это - бесовские козни. Успокоившись, отшельник совершил молитвенное правило и принялся за обычные дела.

Вечером, закончив келейное правило, он улегся на топчан и быстро уснул. Ни в эту ночь, ни в следующую ничего подобного не повторялось. Спокойно прошло несколько суток.

Но вот снова в одну из ночей, как и прежде, хижина заскрипела, задергалась и начала двигаться. Стоило бы ему только выйти наружу, и кончилось бы это сатанинское наваждение. Но, скованный нечеловеческим страхом, он не мог даже подняться с топчана. Только подумал: "Если такое начало, каким же будет конец?!" Едва дождавшись рассвета, незадачливый отшельник собрал все свои вещи и ушел к монахам соседней пустыни.

Беседуя с гостем, братья, к своему удивлению, заметили, что в течение почти трех часов, он ни на минуту не оставлял непрестанной молитвы. В те минуты, когда кто-либо из них говорил, гость внимательно слушал, а губы его едва заметно шевелились: он сокровенно творил молитву. Когда же сам собирался что-то сказать, то медлил две-три секунды, мысленно заканчивая молитву, и только потом вступал в беседу. Но как только подвижник замолкал, его губы вновь выдавали, что он продолжает свое молитвенное делание.

Этот монах гостил у братьев двое суток и все это время не оставлял молитвенного бодрствования ни на минуту. Неизвестно, совершалось ли у него действие молитвы во время сна, - об этом братья не решились его спросить, зная, что он уклонится от ответа, по заповеди прежде живших отцов, которые говорили: "Как скрываешь свои грехи, так скрывай и добродетели свои".

Со времени той встречи прошло много лет, но они часто вспоминали об этом примере, свидетельствовавшем о высокой мере преуспеяния в молитвенном делании. Увы нам! Мы и поныне не можем прийти в ту меру, какой он достиг, за краткое время, подвизаясь в пустыне всего лишь пять лет.

Через семь лет братья вновь повстречались с ним, но на этот раз уже не заметили в нем внешних признаков молитвенного действия. Он был так же сосредоточен, как и во время их первой беседы, но его молитвенное бодрствование было уже потаенным, скрытым от взоров в глубине внутреннего человека.

Любой мог бы подивиться столь редкостному преуспеянию, какого достиг этот смиренный раб Божий. Он находился на послушании у одного престарелого монаха-отшельника, который провел сорок лет своей жизни в абсолютном уединении, вдали от суетного мира. Сей богомудрый аскет, видимо, и обучил послушника непосредственно из своего опыта этому сокровенному деланию. Ученик благоговейно и живо воспринял его, как неоценимое богатство, и приумножил в невидимой брани с силами тьмы, восстающими на всякого, кто ревностно простирается вперед.

Достигнув, наконец, желанного безмолвия, наши отшельники все же понимали всю сложность и опасность своего положения. Ведь они оказались в положении самоучек, не имеющих опытного наставника. Им выпало на долю духовное сиротство без старческого надзора и назидания в деле освоения молитвенной науки. Руководствоваться приходилось лишь святоотеческими книгами, в которых были показаны идеалы древнехристианского подвижничества. Но книжное слово, к сожалению, хотя и имеет великое достоинство, все же остается книжным. С его помощью продвижение дается с большим трудом и с великой медлительностью.

Понимая глубину своего духовного убожества и отсутствие руководства, они выбрали путь золотой середины, избрав для себя молитвенный способ св. Иоанна Лествични-ка. Братия избегали смелых попыток касаться вниманием области сердца, как это предлагается другими наставниками, в частности, епископом Феофаном, который во многих своих письмах о духовной жизни обуславливает успех молитвенного делания только вниманием ума в области сердца. "Существо жизни христианской, - пишет он, - состоит в том, чтобы стать умом в сердце пред Богом, в Господе Иисусе благодатью Святаго Духа". Святитель Феофан учит далее: "Оставьте голову и низойдите умом в сердце и там стойте вниманием неисходно. Только тогда, когда ум сочетается с сердцем, можно ожидать успеха в памяти Божией. Извольте теперь поставить себе целью достижение сего и начинайте движение к цели. Не думайте, что это так легко, что только захотелось, как и дело тут... "И в другом письме: "Желательно вам умудриться в различении помыслов. Сойдите из головы в сердце, тогда все помыслы ясно видны будут вам, движась пред оком ума вашего острозоркого; а до того не ждите должного различения помыслов".

Опуститься умом в сердце... Слова эти кажутся сущей нелепицей для человека, не посвященного в суть умного делания. Но и для посвященного в начале пути встречается немало недоумений. И разрешить их весьма нелегко. Возникает бесчисленное множество самых разнообразных препятствий, мешающих стяжанию молитвенного навыка. Поэтому братья не дерзали пользоваться наставлениями святителя Феофана.

Некто из святых Отцов писал, что молитвенное преуспеяние, как наивысочайшее благо, как дар, ниспосылается усердному труженику еле ощутимыми йотами, чтобы он умел ценить этот дар в соответствии с мерой понесенных им трудов. Вот это заключение, подтвержденное их собственным опытом, и вселяло в братьев надежду. Они понимали: все, что происходит с ними, испытали, в том или ином виде, и их соотечественники, жившие намного раньше, а также иноки древних времен, о которых свидетельствуют святоотеческая писания. В минуты отчаяния и безысходности их весьма ободряли богодухновенные увещания преподобного Исаака Сирина: "Не бойтесь, что жестокость брани непрерывна и продолжительна, не приходите в колебание от долговременности борьбы; не ослабевайте и не трепещите от вражеских ополчений, не впадайте в бездну безнадежности, если, может быть, и приключится на время поскользнуться и согрешить ".

Однако обучение молитвенному трезвению, невзирая на все их труды, хотя и подвигалось вперед черепашьими шагами, а все-таки двигалось, несмотря на растерянность, порождаемую иногда духом уныния.

Однажды один из братьев, вернувшись с озера, сообщил радостную для всех новость: к приозерным монахиням пришел из соседнего междугорья давний пустынножитель - схииеродиакон Исаакий и поселился в пустующей Анниной келье, которая уже около трех лет сиротливо стояла без присмотра на краю огорода.

ГЛАВА 5

Раба Божия Анна -- Явление беса в образе святителя Николая -- Ночь в дупле -- Смерть Анны -- Мгновенная помощь Божией Матери -- Похороны подвижницы

Пять лет тому назад раба Божия Анна, жившая прежде в приморском городе Гантиади, приходила к приозерным монахиням как паломница и помогала им, особенно в весеннее время, возделывать огород. Однажды она явилась в сопровождении двух незнакомых женщин, и все они принялись за строительство кельи на окраине огорода.

Анна хорошо знала строительное дело, и к концу лета женщинам удалось соорудить просторную келью. Правильно установили для крыши стропила. Часто-часто, одну около другой, прибили к ним тонкие жердочки и покрыли рубероидом. Дверь тоже сделали из жердочек, затем обили постройку всевозможным тряпьем, какое только смогли найти в соседних кельях, и пропилили в стене два отверстия, вставив в них по стеклышку. Изнутри и снаружи келью обмазали глиной, и получился настоящий домик, да еще с сенями. Печь сложили из камней, дымоход вывели сквозь стену и на том окончили постройку.

Анна осталась жить у озера, а помощницы ушли восвояси. Через два года в сонном видении демон явился ей во образе Николая Чудотворца и сказал: "Анна, уходи дальше в горы на отшельничество". Доверившись сновидению, ни с кем не советуясь, без всякого рассуждения, она отправилась в Сухуми, привела с собою двух женщин, и они вместе ушли в горы на поиски места для постройки кельи. Бродили целый день. К вечеру погода изменилась: на землю опустился туман, начал моросить мелкий дождик. Быстро стемнело. Женщины потеряли ориентир и заблудились. Наткнувшись случайно на огромное липовое дерево с большим дуплом, решили устроиться в нем на ночлег. Кто-то притащил внутрь дупла вместо лавки обрубок дерева, на который они и уселись, плотно прижавшись друг к другу. Сидели так до полуночи. Вдруг Анна стала тяжело дышать, легла на землю, застонала. С ней, по всей вероятности, случился сердечный приступ от чрезмерного переутомления, но сестры ничем не могли ей помочь: не было ни воды, ни спичек, чтобы разжечь костер. Перед рассветом Анна неожиданно скончалась.

Когда стало светло, одна из женщин, что помоложе, отправилась на поиски скита приозерных монахинь, а вторая осталась возле умершей. Но неожиданно опустившаяся пелена тумана скрыла от ее взоров и горизонт, и все вокруг, так что едва-едва можно было что-либо увидеть на расстоянии трех-четырех метров. Молодая женщина шла наугад, потому что местность была ей абсолютно незнакома. Долго спускалась она по косогору, пока путь ей не преградила какая-то скала. Цепляясь руками за каменные уступы, поднялась она наверх и дальше идти не решилась, потому что туман стал непроницаемым. Опустившись на камень, она заплакала, взывая: "Пресвятая Богородице, помоги мне, не дай погибнуть среди этих скал..." И вдруг, буквально на два-три мгновения, перед глазами ее как бы раздернулся туманный занавес, и она увидела вдали монашеские кельи. Затем все вновь заволокло густым облаком. Спустившись с террасы, она пошла в том направлении и через 30-40 минут достигла келий.

Монахини хорошо знали то огромное дуплистое дерево. Во время сбора грибов и каштанов они неоднократно встречали его в лесной чаще. Захватив с собой топор и лопату, прямым путем они направились к старой липе. Подошли к ней уже в сумерках. В дупле лежала умершая Анна, а женщина, что оставалась возле покойницы, исчезла. Стали с криками разыскивать ее по всему лесу, хотя знали, что она глухая и не может их услышать. Наконец, нашли ее в глубоком овраге. Бедняжка сидела на какой-то коряге и плакала. Все вместе собрались, когда уже стемнело. Решили похоронить умершую недалеко от дуплистого дерева, потому что нести ее до келий было им уже не под силу.

Поиски заблудившейся глухой подруги всех сильно утомили, но оставлять покойницу в лесу на ночь было нельзя, потому что ее по запаху мог найти и утащить медведь. Пришлось, невзирая на усталость, разложить костер и копать могилу. Грунт оказался мягким и без камней. Через два часа могила была готова. На дно набросали мелких жердочек, уложили на них покойную Анну, сверху тело прикрыли слоем мелких веток и засыпали землей. Впоследствии на могиле установили деревянный крест.

Келья покойной Анны долгое время оставалась пустующей, потому что была расположена на открытом месте и могла стать объектом хулиганского набега. Желающих поселиться в ней не находилось.

ГЛАВА 6

Встреча пустынников -- Рассказ отшельника -- Прельщение послушницы -- Ложное видение -- "Я не нуждаюсь во внешнем обогреве" -- 13 дней без сна -- Болезненное повреждение -- Назад, в мир

Схииеродиакон Исаакий, прежде живший в греческом селении Геор-гиевка в заброшенном доме вместе с монахом Онисифором, крайне тяготился мирским окружением. Во время полуночных бдений было почти невозможно сосредоточиться из-за ослиного рева, пения петухов и лая собак. Он все время помышлял о пустынном жительстве и когда услыхал, что на берегу Амткельского озера есть свободная монашеская келья, быстро собрал свои пожитки и смело двинулся в путь через крутой перевал, преодолев пешком около 15 километров.

Монахини с великой радостью встретили отшельника. Произвели тщательную уборку в заброшенной келье, напилили дров и снабдили старца на первое время продуктами. Самостоятельно жить в пустыни отец Исаакий уже не мог из-за преклонных лет. Временами ему была необходима посторонняя помощь. Эту заботу о нем взяли на себя монахини. Средства на его пропитание давал один из почитателей и благодетелей о.Исаакия, живший в городе, а кроме того, ему помогала церковная община. Доставлять из города все необходимое взялись некоторые из его духовных дочерей. Узнав о появлении в их краях старого и опытного подвижника, братия обрадовались возможности пользоваться его советами и с этой целью отправились на берег озера. Старец сидел с книгой в руках на длинной скамье возле кельи. Приблизившись к нему, первый из братьев прочитал общепринятую молитву. Отшельник взглянул на них поверх очков и ответил: "Аминь". Пустынники поприветствовали его и сели рядом.

Разговор, как бы для начала знакомства, касался самых отвлеченных тем, затем переключился на жизнь старца в горном селении и, наконец, перешел к вопросу, который вызывал у братьев большое недоумение. Подвижников смущала противоположность наставлений преп. Нила Сорского и епископа Феофана Затворника. Первый, надо полагать, на основании длительного жизненного опыта среди монастырского братства, воспрещает преждевременно стремиться к низведению ума в сердце. "Это благое делание, -пишет он, - нужно проходить с рассуждением, в приличное , по достижении надлежащей меры преуспеяния".

А епископ Феофан, наставляя девицу-мирянку, жившую в доме своих родителей, учил: "Оставьте голову и низойдите умом своим в сердце и там стойте вниманием неисходно".

Выслушав вопрос, старец помолчал, а затем ответил:

- Мне думается, епископ Феофан удостоился редкостной благодатной одаренности, которой сподобляются весьма немногие. Поэтому так легко и скоро ему дались высокие молитвенные состояния, и в меру своей высокой духовности он стремился и руководимых им торопливо возводить по крутым ступеням молитвенного преуспеяния. И, как видно, его деятельность была очень успешна, потому что благодать сопутствовала ему во всех его начинаниях и по молитвам его ограждала назидаемых им духовных чад от злобных козней невидимых врагов. И если бы наставления святителя не имели бы положительных результатов, то его указания сами собою утеряли бы значимость и были забыты, - чего, однако, не случилось.

Расскажу вам по этому поводу об одном случае, который и поныне остается для меня таинственной загадкой.

Много лет назад между греческими селениями Чины и Георгиевка на высоком берегу горной реки жили общиной несколько монахинь. Местечко то было удобно во всех отношениях. Отшельницы завели небольшой огород и насадили по его окраинам несколько фруктовых деревьев. В то время я подвизался недалеко от них, немного выше по течению той же речушки. Иногда они приходили ко мне за советом.

Однажды я тяжело заболел, так что едва подымался со своей лежанки. Неожиданно пришла ко мне старшая из подвижниц с молоденькой послушницей и, увидев меня в таком тяжелом состоянии, сказала ей:

- Останься здесь и помогай больному, пока он не поправится.

Послушница тотчас же принесла в келью два чурбака, положила на них дощечки, устроила для себя лежаночку и так стала жить в моей просторной келье. Болел я довольно долго, и она не оставляла меня, пока я окончательно не выздоровел.

В благодарность за оказанную услугу я решил ознакомить ее с особым способом молитвенного делания, который практиковал сам, зная, что он не ведом был местным пустынницам.

Это несколько измененный способ преподобного Симеона Нового Богослова. Я сказал ей, что внимание ума при Иисусовой молитве нужно устремлять на верхушку своего сердца. При этих словах она вопросительно посмотрела на меня, и я понял ее недоумение относительно местонахождения верхушки сердца. Я и сам оказался в немалом затруднении. Святоотеческое писание говорит, что верхушка сердца у мужчин находится чуть выше левого сосца... А про женщин там нигде ничего не упомянуто. И я нерешительно пояснил: в верхней части грудной клетки, с левой стороны. Прибавил, что слова молитвы нужно соразмерить с тактами биения своего сердца с таким расчетом, чтобы восемь ее слов разместились между шестью его ударами: /Господи/ Иисусе/Христе/Сыне Божий/помилуй мя/грешную/.

Для этого нужно большой палец правой руки держать на запястье левой и, отыскав пульс, по нему ориентироваться, не отрывая внимания от верхушки сердца, то есть верхней части грудной клетки. Она ушла от меня очень обрадованная, под большим впечатлением от услышанного.

Прошло около года, а может быть и больше. Однажды посетили меня те же монахини. Вначале я не заметил, что между ними нет моей бывшей помощницы. Присмотревшись, я спросил о причине ее отсутствия. Старшая со вздохом ответила:

- Ой, отченька, мы вот и пришли сюда рассказать, что с ней случилось... После того как она пришла от вас, мы вскоре заметили в ее поведении большую перемену. Прежде всего она начала сильно поститься. Мы сделали ей замечание, напомнив, что все крайности -от диавола. Но она украдкой продолжала чрезмерный пост, очень похудела и тем не менее, несмотря на истощенность, была неутомима, выполняя свое послушание. Как-то раз, к вечеру, она ни с того ни с сего легла на постель, сразу уснула и проспала всю ночь до полудня. Мы стали ее будить. Она еле слышно ответила, что ей нездоровится, и снова уснула. Прошел день. Вечером еще раз пытались разбудить ее, предложили поесть. Она отказалась и вновь погрузилась в сон. Спала всю ночь до позднего утра. Все мы были этим немало удивлены и опечалены. Вновь принялись ее будить и насилу разбудили. Она, не подымаясь с постели, попросила поесть, но у нас еще ничего не было приготовлено. Сразу стали варить ей еду. И тут послушница сказала: "Читайте мне отходную, наверное, сейчас умру..." Но вот принесли быстро сваренную пищу. Приподняли ее на постели, она поела, и силы вернулись к ней.

Подкрепившись, сестра начала рассказывать нам про свое видение, которое грезилось ей в течение полутора су-ток. Якобы Ангел Божий вознес ее на какую-то неведомую высоту и показал многие райские обители, в том числе и ту, в которой она будет находиться после смерти. Потом послушница стала как-то странно и витиевато говорить, так что мы совершенно ничего не понимали и не могли запомнить ни одного слова. Горделиво и без малейшей запинки она рассуждала о каких-то неслыханных вещах, словно кто-то научил ее этому и заставил запомнить наизусть. Мы не находили слов, чтобы выразить свое изумление. Откуда? Из какого источника у этой бестолковой послушницы появилась такая премудрость и утонченно-изысканная речь?! Мы никогда не видели и не слышали ничего подобного. Сидели и слушали ее с разинутыми ртами не менее получаса, пока она не замолчала.

Одна из слушавших попросила кое-что повторить. Послушница ответила: "Дух не повторяет. Когда я уйду от вас, то дух вам напомнит все, что было мною сказано сейчас". Все услышанное от нее непостижимо для нашего ограниченного рассудка, ибо не является плодом человеческого мышления. Но от кого это? От Бога или же от диавола? Мы не знаем и боимся ошибиться.

После этого происшествия она, как и прежде, жила вместе с нами, выполняя свое послушание. Никто не задавал ей лишних вопросов. Она не совершала никаких странных поступков, которые могли бы напомнить о минувшем событии. Почему-то и мы даже в ее отсутствие никогда не пытались серьезно обсудить это загадочное явление и постичь его смысл.

В начале Великого поста все мы по необходимости отлучились в город, оставив послушницу в одиночестве. Через трое суток вернулись и, к удивлению своему, застали ее в нетопленой келье. Не было сожжено ни единого полена. Спросили ее, почему не топит. Она ответила голосом, полным смирения: "Я не нуждаюсь во внешнем обогреве".

По прошествии нескольких дней, при выполнении молитвенного правила, когда мы стояли все вместе, я невольно заметила, что тело послушницы едва заметно покачивается. Сделала ей по этому поводу замечание. Она объяснила, что это происходит от действия внутренней сердечной молитвы. Эти слова обратили на себя наше сугубое внимание, потому что были произнесены на понятном для всех монашеском языке и заключали в себе глубокий смысл.

Благодатная, сердечная молитва-редчайший дар. Этого дарования удостаивались отцы-пустынножители, стяжавшие великую чистоту сердца. Его получали весьма немногие из них, причем лишь в последние годы своей подвижнической жизни. Я, хотя и с недоверием отнеслась к услышанному, но все-таки спросила, какие именно слова произносятся при ее молитвенном действии. Она ответила, что всего-навсего два слова: "Господи, помилуй". Немалое удивление вызвал у меня и появившийся у нее источник слез - явный признак умиления. Однажды, заметив наше общее недоумение, она сказала: "Важно отыскать в себе канальчик, по которому истекает слеза..." Но вскоре в ее поведении начали появляться чрезвычайные странности.

Несчастная послушница стала очень мало спать: не более трех часов в сутки. Однако недостаток сна совсем не отражался на ее внешнем облике. Не было никаких признаков усталости и недомогания. Она, как и всегда, была безупречно исправна в делах послушания и отличалась неиссякаемой энергией. Вдруг происходит нечто поразительное: у нее вообще, пропадает сон. Мы, однако, заставили ее лечь в постель. Создали условия абсолютного покоя, надеясь, что ей удастся если не заснуть, то, по крайней мере, хотя бы забыться и чуть-чуть отдохнуть. Увы... Все наши усилия ни к чему не привели. На пятый день произошло непоправимое: ее зрачки сошлись к переносице. С великим усилием она едва могла немного развести их, но потом они вновь принимали прежнее неестественное положение. Через день или два появилось заикание, сперва незначительное, но потом дошедшее до того, что она едва могла выговаривать слова. Мы до того растерялись, что не знали, что предпринять. Все это продолжалось уже тринадцать дней, и она ни разу не сомкнула глаз. Нас объял мучительный страх.

Наконец, решили отправить ее на родину в сопровождении одной из наших сестер. Наняли в ближайшем селении шофера, имевшего собственную легковую машину. Он отвез сестер на аэродром, и они улетели в Россию к ее родителям. Мы ничего не знаем о ее дальнейшей судьбе. Но вот еще одна интересная деталь. Ночью, когда сестры сидели в здании аэровокзала, вдруг неожиданно повсюду погас свет, наступила непроглядная тьма. Болящая сказала сопровождавшей ее сестре: "Ой, я вижу свой ум". Та спросила с любопытством: "Какого он цвета?" - "Голубого, как небесная лазурь, даже еще красивее", - ответила послушница. На борту самолета она сразу погрузилась в глубокий сон и не просыпалась до самой посадки. В эти часы произошло ее чудесное исцеление. После приземления сестра увидела, что глаза послушницы приняли обычное положение, почти прекратилось заикание, осталась лишь едва заметная медлительность речи.

 

ГЛАВА 7

Вред поспешности в духовном делании -- Опасность самомнения -- Предостережение свт. Игнатия (Врянчанинова) -- Три периода духовного роста -- Редкие исключения -- Запасемся терпением -- Главная цель - чистая молитва

Окончив рассказ, старец, немного помолчав, сказал:

- Вот что случилось из-за моей неосмотрительности, ее неподготовленности, а также слишком поспешного продвижения вперед. Слава Тебе, Господи, что она еще не повредилась рассудком.

Недаром писал Василий Великий, что всякому деланию должно предшествовать рассуждение, а без рассуждения и благое дело обратится в злое по безвременности и неумеренности. И все же большая часть новоначальных иноков с первых шагов на своем подвижническом поприще начинает, по внушению диавола, неудержимо стремиться вперед, пренебрегая святоотеческими советами о постепенности духовного восхождения. Аскетические способы молитвенного трудничества, безусловно, гарантируют успех, но только по истечении длительного времени. А диавол, всячески стремясь прельстить новоначального через самомнение, внушает ему мысль о собственном превосходстве и собственной исключительности.

Именно поэтому жизненно важно читать святоотеческие книги с рассуждением, помня о своем духовном младенчестве. Так, например, крайне опасны попытки преждевременно соединить ум с сердцем с помощью молитвенного способа преподобного Григория Синаита. Многие по безрассудству своему попытались это сделать и необратимо повредились.

Святитель Игнатий Брянчанинов очень убедительно предостерегает новоначальных от преждевременного соединения ума с сердцем: "Отрекитесь от преждевременного, безрассудного усилия войти в таинственное святилище. И благоговение, и благоразумие научают пребывать внимательною молитвою покаяния при дверях храма".

Святые Отцы сравнивали постепенность духовного возрастания человека с постепенным телесным возрастанием, при котором с течением жизни меняются возрастные периоды: детство, юность, совершеннолетие. Так и в духовном возрастании имеются определенные состояния: новоначапьных, среднепреуспевших и достигших совершенства.

Бывают, правда, и редкие исключения, когда подвижник очень быстро продвигается вперед при правильном руководстве духовного наставника.

Вспомним, например, преподобного Паисия Величков-ского. Но, увы, это не общедоступное явление и потому за правило не принимается. Что редко, то - не закон. Одна ласточка весны не делает. Соловецкий старец иеросхимо-нах Иероним писал: "Сердечная молитва -это дар Божий. А вот в умной молитве я тружусь уже сорок лет и благодарю Господа за навык".

Вот на такое же преуспеяние будем рассчитывать и все мы. Поэтому запасемся терпением на долгие годы.

Братья поведали старцу о своих келейных правилах и о том, что руководствуются наставлениями преподобного Иоанна Лествичника. Задавали ему и другие вопросы, представляющие для них первостепенную важность.

Он ответил:

- Я отнюдь не намерен охлаждать вашу ревность к Богоугождению и ослаблять молитвенный подвиг. Поучения святого Иоанна Лествичника для вас безусловно приемлемы. Как вы начали, так и продолжайте усваивать этот общедоступный и безопасный способ молитвенного совершенствования.

Св. Исаак Сирин писал: "Так же как все, данные Богом, законы и заповеди, по слову отцов, имеют пределом чистоту сердца, так и все роды и виды молитв, какими только люди молятся Богу, имеют пределом чистую молитву и до нее только могут простираться".

Однако из тысячи разве один найдется, сподобившийся достигнуть чистой молитвы. Святые Отцы учили: "Кто стоит на молитве, а об уме небрежет, за помыслами не следит, тот молится воздуху, а не Богу. И всуе труд его, потому что Бог внимает уму и усердию, а не многоречию".

Что из себя представляет келейное молитвословие монаха-пустынножителя? Ведь это не просто обычное прочитывание определенного числа канонов, кафизм, акафистов. Прежде всего требуется внимательная, нерассеянная молитва. Надо максимально сосредоточиться и вводить ум в слова молитвы. В этом - вся суть!

Св. Иоанн Лествичник пишет: "Да будет же для тебя умным деланием углубление в произносимые слова... Если всегда будешь приучать ум к тому, чтобы он никуда не удалялся, то близ тебя будет и во время предложения трапезы. А если невозбранно блуждает он, то никогда не пребудет с тобою".

Научить молиться человека внешнего легко. Этот труд не представляет из себя ничего сложного. Здесь все зависит только лишь от правильности произношения слов при чтении. Но великий труд - научить молитве внутреннего человека. Проходят долгие годы, почти целая жизнь, к концу которой в большинстве своем люди, внимательно живущие, убеждаются в том, что они не пришли в меру должного устроения, то есть еще не достигли такого духовного состояния, при котором ум способен самопроизвольно отстраняться от самых различных демонских помыслов, образов и чувств - будь то обычное праздномыслие или яркие, внезапно возникающие воспоминания, размышления о будущем, памятозлобие, осуждение, красочные фантазии, тщеславные мечты или что-либо иное, мешающее внимательной молитве, чтению и богомыслию. Велики и неудобоизъяснимы многоразличные козни бесовские в мысленной брани. Демоны подбирают к каждому подвижнику, к каждому характеру свой особый набор способов искушения, стремясь ввести в заблуждение всех и каждого, поэтому, братия, никогда не забывайте об осторожности, внимательно рассматривая и рассуждая обо всем, что с вами случается, - закончил свою речь схимник.

ГЛАВА 8

Благоустройство пустыньки -- Дикие пчелы -- 74 жала -- Искусственное роение -- Новая семья из леса

Братья ушли от отца Исаакия в приподнятом настроении, обрадованные тем, что они уже не одиноки и могут, когда понадобится, обращаться к старцу за душеспасительным советом.

Теперь пора было заняться благоустройством своей пустыньки. Сначала повалили несколько высоких деревьев, бросающих тень на огород, а затем много дней подряд убирали огромные камни, лежавшие на поляне. Их спускали при помощи рычагов и ваг под уклон. С великим трудом корчевали большие пни, мешавшие обработке земли Эта тяжелая работа предельно изматывала силы. Со временем, с помощью ломов и кирок, братья проложили по кручам тропы-серпантины, чтобы легче было спускаться к реке и подниматься наверх с грузом. На другом склоне хребта сделали еще один спуск к соседней горе.

Однажды ранней весной один из братьев, перебираясь через горные перевалы, приметил в стволе громадного дерева небольшое дупло и летающих вокруг него пчел Там, как оказалось, жила пчелиная семья. Братья выстругали тонкие дощечки и сделали из них переносной улей с лямками, чтобы можно было носить его за плечами. Изготовили также и обычный пчелиный улей. У монахинь, живущих на берегу озера, взяли кое-какой пчеловодческий инвентарь: дымарь, сетки и еще некоторые необходимые мелочи, в том числе и клеточку-маточник. Дождавшись теплых солнечных дней, двое из братьев захватили с собой пилу, топор, переносной улей и отправились к дереву, где находились пчелы. Мучительно долго они трудились, пока, наконец, смогли повалить огромное дерево. Двуручной пилы не хватило на его ширину, поэтому приходилось делать запилы со всех сторон. Упало дерево неудачно - отверстием вниз. Братья не успели заткнуть леток, и пчелы ожесточенно напали на них. Отбежав далеко в сторону, они дали пчелам успокоиться. Теперь нужно было выпилить ту часть ствола, где находилось дупло. Немного не рассчитали, и пила врезалась в соты с медом. Пришлось несколько отступить и пилить заново, Однако ошибка повторилась еще и еще раз. Наконец, точно определив нахождение гнезда, удалось его выпилить целиком. Затем, повернув колоду, с помощью пасечного инвентаря переселили пчелиную семью из дупла в переносной улей.

Большую часть рабочих пчел, разумеется, погубили. Остался только нелетный молодняк. В процессе работы неожиданно обнаружили матку и с большой предосторожностью водворили ее в клеточку. С горем пополам все же удалось уместить пчел в переносной улей и принести на свою поляну. Можно представить, чего стоила эта операция тому, кто производил пересадку, не имея на руках кожаных перчаток. Несчастный вытащил из своих рук семьдесят четыре пчелиных жала, руки у него распухли, побагровели, затвердели и перестали двигаться. Начался озноб. Он еле дошел до кельи, три дня не поднимался с постели и едва не умер.

Пчелиную семью переселили в стандартный улей. Соты с медом удалось почти все вставить и закрепить в изготовленные рамки. Пчелы успокоились. В конце весны они стали сильнее. Появилась необходимость разделить их, чтобы предотвратить естественное роение.

Здесь, в лесистой местности, деревья достигают огромной толщины. На их стволах обычно нет ни единого сучка до высоты 10-12 метров, а потому забраться на них практически невозможно. Если новый рой случайно вылетит из улья и привьется на недоступной высоте, то он, можно сказать, пропадет для пасеки. Поэтому повсюду здесь практикуется лишь искусственное роение.

В начале лета из леса на поляну неожиданно прилетел рой диких пчел и привился на стоявший там улей. Между пчелами-хозяйками и вновь прилетевшим роем завязалась ожесточенная драка. Вовремя заметив это, братья тотчас сняли привившийся рой и поместили его в переносной улей, а потом сделали для него обычный домик. Лесные гостьи хорошо прижились на новом месте. За лето пчелы смогли вполне благоустроиться и обеспечить себя запасом меда на предстоящую зиму.

ГЛАВА 9

В Георгиевну за пчелами -- Мед вытекает -- На вершине перевала -- Встреча со змеей -- Под проливным дождем -- Родная поляна -- Пчелы ожили -- Медосбор в октябре

Однажды летом амткельские отшельники послали одного из братьев проведать старца Онисифора, одиноко жившего в греческом селении Георгиевка. Там знакомый грек подарил посланцу улей пчел. Решили снарядить брата-пчеловода в Георгиевку с переносным ульем, чтобы принести в пустынь подаренную пчелосемью. Предложение это напоминало старинную пословицу: "За морем есть телушка-полушка, да дорог перевоз". Путь до Георгиевки преграждают шесть перевалов на расстоянии примерно тридцати километров. В это время года их можно было бы преодолеть за полтора летних дня, если идти, конечно, без поклажи. Но путешествие с пчелами за спиной всем напоминало у пословицу про телушку.

И все же брат-пасечник отправился в этот трудный путь, понимая, что когда все денежные сбережения полностью истощатся, пчелы могут стать едва ли не единственным источником дохода, потому что братский огород мог прокормить только двух или, в крайнем случае, трех человек. Необходимо было подумать о дополнительных средствах к существованию уже сейчас.

Ясным солнечным днем, взяв переносной улей, он ушел в далекий путь через горные перевалы, пробираясь по узкой тропе между зарослями азалии, рододендрона и лавровишни, которые своими ветками беспрестанно цеплялись за его угловатую ношу.

Ходить в одиночку по этим зарослям небезопасно. Свежий помет на тропе свидетельствовал, что поблизости бродят медведи. Не меньшую опасность представляют собой ядовитые змеи, выползающие погреться на тропу.

По милости Божией, уже поздно вечером брат благополучно добрался до келий приозерных монахинь, а утром продолжил свое путешествие по извилистой тропе, петляющей между огромными выступами горных пород. В полдень он вышел на ровную местность, сплошь заросшую высоким папоротником, пересек ее и поднялся на невысокий Георгиевский перевал, а затем начал спускаться вниз по косогору к Георгиевке. Уже вечерело, когда брат добрался до селения и отыскал человека, подарившего братьям пчел. В саду между фруктовыми деревьями у него располагалась пасека, пестреющая разноцветными ульями. Грек принес дымарь, две сетки, и они вместе, сняв с улья крышку, начали переставлять рамки с запечатанным расплодом и запасом меда в переносной улей. Затем перегнали в переносной улей всех пчел и, закрыв его, унесли в прохладное помещение, где он и находился ночью.

Рано утром, задолго до восхода солнца, взяв свою ношу, наш пустынник отправился в обратный путь. Пока шел из селения тропиночкой, ведущей к подножию горы, ноша не казалась слишком тяжелой. Всего-то двадцать пять килограммов! Живя в пустыне, он зачастую носил рюкзаки с мукой весом килограммов в тридцать пять. Перейдя по деревянному мосту через шумную реку, путник устремился вверх по крутому косогору, к вершине перевала. Здесь он сразу ощутил неудобство своей ноши. Улей был длиной полметра и в ширину более сорока сантиметров. Чтобы сохранить равновесие, пришлось идти, сильно наклонившись вперед, временами даже касаясь земли руками. В таком положении разогревшийся от жары мед стал вытекать из некоторых незапечатанных ячеек. Но пока не наступила жара, это было еще не страшно. В полдень же, когда зной стал невыносим, пчелы зашумели. Нужно было бы сверху полить их водой, но ее нигде не было. Маленький родничок находился еще далеко, возле вершины перевала. Чрезмерная жара сильно истощила силы путника. Ноша оттягивала плечи. Пот струился по всему телу, пришлось несколько раз выкручивать мокрую насквозь рубашку. Ноги тряслись от переутомления. Теперь он двигался черепашьим шагом, с частыми остановками. Казалось, подъему не будет конца. Но вот закончился серпантин. Началась прямая тропа с пологим восхождением, а просвета между деревьями, означающего конец подъема, все еще не было видно...

Наконец, он дотащился до родника, утолил жажду и только тут обратил внимание на замолкших пчел. Их загадочное спокойствие внушало тревогу... Удивительно, что при такой жаре и крайней тесноте они перестали шуметь.

Приложив ухо к крышке улья, он несколько успокоился, услыхав внутри шуршание пчел. Облил водой весь улей, плеснул немного и внутрь через отверстие в крышке. Немного отдохнув, взвалил ношу на плечи и двинулся дальше к вершине. Когда, наконец, он выбрался на ровную площадку вверху перевала, то по солнцу определил, что время уже далеко за полдень. Нужно было поторапливаться, расстояние до приозерных келий еще немалое.

Но через полтора часа внутри у него снова все горело, невыносимо хотелось пить. Вдруг в стороне от тропы он заметил небольшую лужицу. На первый взгляд, вода в ней показалась чистой, но присмотревшись, он увидел в глубине плавающих в несчетном количестве всевозможных хвостатых и бесхвостых ее обитателей. Невзирая на это, вытащил из кармана носовой платок и сквозь него утолил жажду. После этого пошел, ускоряя шаг, к месту ночлега. Только поздним вечером, уже в полумраке брат-пчеловод вышел к жилью приозерных монахинь.

Утром он проснулся на восходе солнца и едва смог подняться с постели: во всем теле - неимоверная ломота, болели ноги и поясница. Но медлить было нельзя - путь предстоял не короче и не легче вчерашнего. С трудом обув сапоги, взвалил на плечи свою ношу и опираясь на две палки, пошел вверх к перевалу. Через полчаса, несколько разойдясь, он почувствовал себя бодрее. Преодолев перевал, стал спускаться по крутой скалистой промоине, имеющей в нескольких метрах каменистые уступы. Здесь нужно было оборачиваться лицом назад и, держась руками за растущие по склонам кустарники, спускаться вниз, ступая на ощупь. В конце одного из уступов пустынник чуть было не наступил на ядовитую змею, длиной намного больше метра. Поспешно поднявшись наверх, он взмахнул рукой и крикнул, надеясь, что змея испугается и отползет куда-нибудь в сторону. Но она лежала, не уступая дороги. Толстый живот указывал, что она хорошо позавтракала и теперь переваривала пищу, нежась под лучами раннего солнца. Чтобы напугать змею, он бросил в нее попавшийся под руки обломок дерева. Неожиданно тот упал так, что у змеи лопнул живот и она в ярости стала кусать придавивший ее кусок дерева, но с места все же не сдвинулась. Тогда, найдя длинную жердь, концом ее он приподнял змею и попытался было отбросить в сторону, но змея соскользнула. Она упала недалеко вперед и ее не стало видно. Идти там было теперь опасно, пришлось пробираться по краю промоины сквозь густые заросли. Через два часа, поднявшись на другой перевал, путник заметил, что погода изменилась. По небу плыли черные тучи. Спустившись, он вновь стал подыматься на третий перевал, названный братьями "тисовой горой", из-за множества растущих там тисовых деревьев (красное дерево). Начался ливень. Укрыться было негде, да и спешить надо было. Одежда промокла до нитки, струи воды текли по спине и ногам, несколько раз пришлось выливать ее из сапог, а дождь все лил и лил, не переставая в продолжение двух часов. Затем небо прояснилось, день обещал быть хорошим. С листьев кустарников продолжала стекать на путника вода, но он этого почти не замечал, так как одежда была насквозь мокрой. Досадовал только на то, что к его тяжелой ноше добавилась тяжесть промокшей одежды.

Уже в сумерках, подойдя к горе, где обитали братья, он снял с плеч улей и оставил у подножия горы, а сам едва выбрался наверх. Один из пустынников поспешно сошел к подножию и унес улей на поляну. Наконец, подаренная пчелиная семья прибыла на новое место, где в ожидании ее был изготовлен новый улей с рамками и натянутой вощиной. Но, увы... когда сняли крышку с переносного улья, в нем не нашлось ни одной летающей пчелки. Все они перемазались медом, так что крылышки у них слиплись. Когда переставили все рамки в просторный новый улей, то пчелы через открытый леток стали выползать из него наружу и падать на землю, расползаясь по всей поляне -жалкое зрелище...

Не пострадала только матка - родоначальница семьи, потому что находилась в клеточке, ограждавшей ее от опасности. Сохранился также запечатанный расплод.

Переносной улей в раскрытом виде положили боком на землю и так оставили на всю ночь. Утром пчелы изо всех трех ульев, стоявших на территории поляны, налетели на него и очистили от меда всех находившихся там мертвых и еле живых пчел, так что все, подававшие признаки жизни, впоследствии выползли на землю.

Вечером, к немалому удивлению братьев, в новом улье появились летные пчелы; оказывается, что с вечера минувшего дня, расползшись по всей поляне, они отмылись от меда, ползая всю ночь среди сырой травы. В полдень солнце обсушило их, и они начали летать. Удивительно, что принесенные из Георгиевки пчелы распознали свой новый улей, залетели туда и стали благополучно обживать его. Правда, от вновь прибывших пчел осталась только одна треть, поэтому в течение лета пришлось в новый улей давать пополнение из других ульев.

В горах медоносный сезон заканчивается обычно в первых числах августа, но в октябре среди леса начинает цвести вечнозеленый плющ, вьющийся по стволам деревьев, подобно виноградной лозе, до самых вершин. Его соцветия обильно выделяют нектар, и в этот осенний период у пчел вновь начинается кипучая трудовая деятельность на протяжении двух недель и более. Они усердно, как и летом, работают на медосборе так, что даже падают на зем.-лю от изнеможения под тяжестью своей ноши, не долетая до ульев. Новый улей, в этот осенний период медосбора, уже усердно трудился наравне с прочими тремя.

ГЛАВА 10

Уборка урожая -- Поход за жерновами -- Нежданный визит -- Проверка документов -- Арест -- Счастливое избавление -- Ошибка синоптиков

В середине осени, закончив на огороде уборку фасоли и кукурузы, братья начали выкапывать и картофель. Свеклу более чем наполовину истребили мыши, расхитили они и часть урожая кукурузы из-за неопытности братьев. К сожалению, никому из них не пришла на ум мысль о приобретении кошки для уничтожения зловредных грызунов. За эту беспечность поплатились они частью своего урожая, который в условиях пустыни был необыкновенно ценен, потому что каждый килограмм продовольствия, завезенный из города в такую даль, стоил не только денег и изнурительных трудов, но и многого риска. Нужно было избегать встречи со всяким посторонним человеком, потому что образ жизни монахов, непонятный для многих, вызывал среди жителей селений множество разнообразных нелепых слухов, которые в том или ином толковании могли дойти до ушей власть имущих.

Братья старались как можно реже появляться возле келий приозерных монахинь, но непредвиденные обстоятельства время от времени вынуждали спускаться к ним.

Они пытались ходить ночью, но это оказалось очень опасной затеей.

Осенью братьям стало очевидно, что им необходима мельница для размола кукурузы. Ручная мельница, на которой они прежде размалывали высушенные каштаны, не соответствовала новым хозяйственным требованиям, потому что состояла из двух небольших металлических вальцов, беспорядочно испещренных зубильными насечками и была, в собственном смысле слова, не мельница, а крупорушка. Для размола же кукурузы требовались каменные жернова.

Недалеко от келий приозерных монахинь, на шумном ручье, из которого те черпали воду, была неизвестно кем устроена когда-то маленькая водяная мельница. Со временем она обветшала и развалилась, но жернова ее были в полной исправности, и братья решили воспользоваться ими.

В один из ясных дней пришли они к благодетельным монахиням и были немало смущены, увидев возле их большой кельи довольно много незнакомых русских женщин. Это были христолюбивые городские паломницы, по временам навещавшие далекие уголки пустынножителей. Им была предложена трапеза на свежем воздухе. Окончив ее, все поднялись и стали читать благодарственную молитву, повернувшись лицом к востоку. Тут все увидели, что по тропе вдоль косогора к кельям монахинь подымается кавалькада всадников на пяти лошадях.

Приблизившись, те слезли с лошадей и подошли к застывшей в изумлении толпе народа. Двое из приехавших были проводниками, из ближайшего селения, остальные трое оказались официальными представителями властей со спецкорреспондентом республиканской газеты. Начался продолжительный допрос каждого, сопровождающийся проверкой документов. Затем нежданные "гости" объявили всем, в том числе и монахиням, чтобы все собирались в путь. Монахинь, братьев и всех верующих погнали пешком в ближайшее селение, а сами на лошадях ехали сзади. Не был захвачен лишь один отец Исаакий. Вовремя заметив недобрых гостей, он поспешил скрыться в лесу.

В своем медленном шествии по узкой тропе толпа растянулась длинной вереницей. Тем временем погода резко изменилась, начал накрапывать дождь. Всадники поспешно обогнали впереди идущих, приказав всем идти к зданию сельсовета, которое находилось возле дороги, ведущей в город, а сами галопом помчались в объезд, удаляясь от прямого пути не менее чем на три километра.

Как только они скрылись из виду, четверо пустынников сразу же повернули в обратную сторону и пошли по бездорожью напрямик к мельнице. Придя на берег ручья, они забрали жернова и ушли восвояси. Все же остальные продолжали свой путь в указанном направлении.

Спустившись с горы уже в сумерках, задержанные вышли на окраину горного селения и, скучившись, двинулись толпой по дороге между редкими домишками, отделенными один от другого широкими пустырями, поросшими ко-" лючими сорняками, направляясь к зданию сельсовета. К немалому своему удивлению, они не застали здесь ни лошадей, ни всадников.

Оказывается, те давным-давно, махнув рукой на своих арестантов, сели в стоявшие возле сельсовета машины и умчались в город, оставив после себя лишь облако взметенной пыли.

Постояв несколько минут в нерешительности, монахини разбрелись по домам знакомых сельских жителей и рано утром отправились в обратный путь, к своим приозерным кельям. Паломницы ушли в соседнее селение, где коротали ночь на автостанции в ожидании утреннего автобуса, на котором и уехали в город.

Только значительно позднее братья узнали причину, побудившую конвоиров умчаться с такой поспешностью, оставив своих арестантов на произвол судьбы. Оказалось, что за несколько дней до этого в республиканской газете работниками гидрометеорологической службы было опубликовано сообщение о том, что через три дня над территорией всей Абхазии пронесется катастрофический ураган с ливневыми дождями. В низменные места и, особенно в городские квартиры лавина воды хлынет сплошным потоком метровой глубины.

Среди жителей города произошел невероятный переполох, все владельцы двухэтажных домов, прекратив всякую работу, принялись перетаскивать все свои пожитки, включая мебель, с первых этажей на вторые, а жильцы нижних этажей многоэтажных коммунальных домов, стали переселяться со своим скарбом на чердаки многоэтажек.

В потолках продуктовых и промтоварных складов было пропилено множество проемов, через которые затаскивали на чердаки товары и запасы продовольствия. Грузчики работали до изнеможения, им на помощь были присланы специальные аварийные бригады. Работа не прекращалась даже ночью, пока все не было поднято наверх.

Именно это сообщение, известное только конвоирам, и стало причиной их паники. Когда начал накрапывать дождь, им всем пришла в голову одна и та же устрашающая мысль, что это предвестие ожидаемого урагана. Без оглядки помчались они галопом к оставленным возле сельсовета автомашинам, чтобы до начала стихии успеть добраться в город к своим семьям.

Но зловещее предсказание синоптиков не сбылось. Побрызгал немного мелкий дождик, на том все и кончилось. После трехдневной суматохи жители города облегченно вздохнули, зато грузчики промтоварных и продовольственных складов, спуская с чердаков товары, нещадно кляли метеорологов и газетчиков самыми изысканными ругательствами за их сумасбродство и лжепророчество.

ГЛАВА 11

Домой, скрывая следы -- Газетная травля "религиозных фанатиков" -- "Лечение" в психушке --Обычный диагноз - "помешался на Боге" -- "Любите врагов ваших" (Лк.6,27) -- Поиски нового места -- Брезентовый рукав

Взвалив жернова на плечи, братья быстро спустились обрывистой тропой к северной оконечности озера и пошли по речному руслу. Их устрашала возможность погони. Отшельники предполагали, что, не обнаружив среди арестованных четырех мужчин, конвоиры позвонят в город начальнику республиканской милиции и сообщат, что на берегу Амткельского озера ими обнаружены четыре подозрительных русских, которых задержать не удалось. Тот срочно направит сюда на вертолете проводника со служебной собакой, и через три-четыре часа они появятся возле приозерных келий. Собака-ищейка непременно наткнется на их следы и поведет к убежищу.

Братья спешили, напрягая все силы, двигаясь по речке вброд. На берег не выходили, чтобы скрыть следы. Они стремились еще засветло уйти как можно дальше в глубь междугорья, но тяжелые ноши препятствовали быстрому продвижению вперед. К тому же, один из братьев был болен туберкулезом легких. При быстрой ходьбе он задыхался, едва переводя дыхание. Только поздно вечером, несколько успокоившись и не чувствуя за собой погони, они повернули к своей поляне. Домой пришли уже в темноте.

Кто-нибудь из читающих эти строки, возможно, сочтет опасения пустынников необоснованными, но они-то хорошо знали, чем может окончиться их встреча с представителями власти. Воинствующий атеизм в своей предприимчивости изыскивал все новые способы в борьбе с духовной оппозицией.

Со страниц прессы глашатаи богоборцев истерически завывали: "Религиозные фанатики, существующие в отдаленных труднодоступных местах - медвежьих углах, являются в большинстве своем психически больными людьми..."

"Искривления в психике этих людей принимают патологические размеры..."

"Им необходима помощь психиатра..."

"При антиобщественной настроенности они ведут скрытый образ жизни..."

"Зашли в тупики отчужденности..."

"Выбрали отрицательные ориентиры в жизни..."

"Мракобесие пускает глубокие корни..."

"Теша себя иллюзией бессмертия..."

"Давно настала пора употребить власть!.."

"Прежде всего надо очистить "святые места" от религиозных фанатиков..."

"Следует привлечь их к административной ответственности и предложить не бить поклоны, а трудиться на благо общества".

За минувшие десятилетия немало пустынножителей и пустынножительниц были водворены в дома умалишенных, где они (эти совершенно здравомыслящие люди) испытали на себе пытки с помощью психотропных препаратов в продолжение многих месяцев и по окончании "курса лечения" были выписаны с заключением: "Помешался (или помешалась) на Боге"...

Удивляло только то, что врачи-психиатры, вполне осознающие всю нелепость этих вымышленных утверждений, без малейших колебаний совести проводили "лечебные мероприятия", делая из своих пациентов, в конечном счете, психастеников. Поистине, называя себя мудрыми, обезуме-у"*(Рим.1,22).

Однако нам заповедано: Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте... (Рим.12,14).

...не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство; напротив, благословляйте, зная, что вы к тому призваны, чтобы наследовать благословение (1 Пет.3,9).

... терпением вашим спасайте души ваши (Лк.21,19).

После допроса, учиненного представителями власти, отшельникам ничего не оставалось, как только искать более сокровенное место для своего пребывания.

На другой же день брат - основатель пустыни и брат-пчеловод отправились на поиски, а двое других остались на поляне, как непригодные для разведки: один был болен, а другой до крайности ленив. Переправившись через реку, начали осматривать еще не знакомую им противоположную сторону долины, тщательно исследуя все пологие склоны, взбираясь на них по руслам больших ручьев, разветвляющихся в своих истоках.

То подымаясь вверх, то опускаясь вниз, братья продвигались вверх по течению реки.

Амткельская долина на расстоянии двадцати пяти километров от озера была уже непроходима. Сдвинувшись, горы образовали здесь скалистую теснину, и река, рождаясь в вечных снегах, с шумом мчалась по ущелью, вымывая на дне глубокие впадины, через которые перейти было невозможно.

За десять дней пустынники обследовали все доступные им места, вплоть до неприступных стремнин, но только на обратном пути в последний день неожиданно набрели они на удобный клочок земли, сплошь заросший вечнозелеными порослями рододендрона и лавровишни вперемежку с колючей барцинией. Он имел пологий спуск к берегу шумного ручья, который у обрывистой скалы впадал в реку. Обживать новый участок начали с вырубки зарослей и очистки места для кельи. Дни тем временем становились все короче и короче. Братьям нужно было торопиться. Пришлось уходить к месту постройки задолго до рассвета.

Двигаясь по руслу реки, пять раз переходили с берега на берег. Но после сильного дождя этот путь был для них закрыт, потому что в резиновых сапогах с высокими голенищами можно было преодолеть глубину не более 80 сантиметров. Впоследствии они додумались сшить водонепроницаемые брюки из дерматина и надевали их поверх сапог, крепко-накрепко перевязывая веревками ниже колен, что позволило преодолевать глубину более метра. Но это было в будущем, а пока для них осталась доступной только первая из пяти переправ, где русло было шире и река менее глубока. Переправившись здесь через реку, можно было бы добраться до новой поляны и по тому берегу, но сложность заключалась в том, что ходить по краю высокого обрыва было очень опасно: не было никакой растительности, чтобы ухватиться за нее рукой. Однако выход был все же найден. Из города братья принесли когда-то новый брезентовый рукав от пожарной машины. Привязали его одним концом за растущее наверху деревце и, держась за другой конец, стали свободно ходить по краю этого скалистого обрыва.

Так продолжалось в течение двенадцати дней. На тринадцатый, прежде чем проходить над стремниной, брату-пчеловоду почему-то вздумалось немного натянуть рукав, испытывая его прочность... и он перервался (прежде они никогда этого не делали, будучи уверены в его крепости). Если бы не мелькнула у брата в уме эта спасительная мысль, то он непременно разбился бы, упав со скалы.

И еще не раз братья убеждались в неизреченной милости Божией к ним - не понятым и гонимым миром отшельникам, припоминая множество подобных явлений помощи Божией каждому из них.

ГЛАВА 12

Новая келья -- Брат-пчеловод отправляется в город -- Неудачное путешествие -- Ночлег на перевале -- Скорпионы -- На дереве безопаснее -- Русские поселенцы

К началу зимы келья, размером 2,5 х 2 метра, площадью пять квадратных метров, была почти готова. Дело осталось только за крышей, на которую не хватило гвоздей. Если бы келью строили весной, можно было бы временно накрыть ее корой, содранной с каштана, но осенью кору деревьев содрать было уже невозможно. Чтобы накрыть ее дранью, требовались специальные драночные гвозди, которые нужно было везти из города. Но как пройти к автодороге, минуя Амткельское озеро? Братья когда-то слышали, что по другую сторону горного перевала, возле которого они начали строить новую келью, было небольшое селение под названием Аблухвара, где оканчивался автобусный маршрут.

Сельсовета там не было, так что можно было безбоязненно пройти к остановке, сесть в автобус и уехать в город. Идти вдвоем не позволяли обстоятельства: нужно было заготавливать дрань, да и дело-то было малозначительное.

Рано утром брат-пчеловод двинулся вверх по горному отрогу. Вначале идти было неимоверно трудно, разросшийся кустарник стоял сплошной стеной, широко раскинув во все стороны свои ветви. Пришлось продвигаться, пригибая ветви одну за другой ступнями ног. Но по мере подъема заросли становились все реже и реже, а затем совершенно исчезли. Остались только заросли карликового дубняка, в виде отдельных невысоких кустиков. Наконец, он вышел на голый скалистый склон без единого деревца, хотя на соседних отрогах повсюду виднелись массивы букового леса, простирающиеся до самых вершин.

Время было около полудня, солнце грело по-летнему, хотя начинался уже первый зимний месяц. Осень в этом году была на редкость теплая. С начала октября установились ясные солнечные дни, дождей было очень мало, да и они делались незаметными при такой чудесной погоде: иссохшая земля сразу поглощала влагу и снова становилась сухой.

С вершины отрога ему открылась широкая панорама гор, покрытых вечными снегами. Отсюда стали видны до малейших извилин все разветвления отрогов, то есть малых хребтов, отходящих от главного хребта. При такой ясной погоде было хорошо видно, что отрог, по которому он намеревался было идти, заканчивался неприступными отвесными скалами. Пришлось повернуть вспять...

Вечером вернулся он из своего неудачного путешествия, а утром пошел другим путем, намеченным вчера с высоты. Перейдя ручей, протекающий ниже новой кельи, отшельник стал подыматься на соседний отрог. Здесь заросли были несколько реже, зато гораздо выше, а стволы толще. Между ними стали попадаться лавровишни, которые по истечении многих лет становятся настоящим деревом, достигающим в диаметре до пятнадцати сантиметров. Растут они так же, как рододендрон, сильно пригибаясь, а порою и стелясь по земле, образуя собой сплошную живую изгородь, простирающуюся на многие километры. Эту изгородь никак не перелезть, но и подлезть под нее тоже невозможно.

За плечами в дорожном рюкзаке был у отшельника маленький топорик, запасная рубашка, несколько коробков спичек, целлофановый плащ с капюшоном на случай дождя и другие мелочи, необходимые для всякого путешественника. Кроме того, в нем имелся скудный запас продовольствия, рассчитанный на три дня, по пословице: "Отправившись в дорогу на один день - бери с собой хлеба на неделю". Рюкзак этот крайне осложнял его продвижение. Местами, когда ему представлялась возможность опустившись на колени подлезать под наклонившимися ветвями, рюкзак непременно цеплялся за какой-нибудь сучок. Приходилось снимать его с плеч и проталкивать впереди себя меж ветвей. По этим дебрям не могут ходить даже звери, не заглядывают сюда и охотники. Можно представить себе удивление отшельника, когда на земле он увидел пачку папирос, брошенную, вероятно, каким-нибудь заблудившимся охотником. Казалось, конца не будет этому мучению, он продвигался вперед медленнее черепахи. По сторонам не видно было ничего, кроме ветвей и голубого неба над головой, да местами сквозь ветви проглядывало солнце. Пот струился по лицу и попадал в глаза; на теле вымокла вся одежда, хотелось пить, во рту пересохло, но воды нигде не было.

Наконец, начался буковый лес и заросли исчезли. Если бы по этим ужасным дебрям была прорублена просека, то от ручья до букового леса можно было бы пройти за двадцать пять или тридцать минут, тогда как пустынник тащился по этим зарослям четыре с половиной часа.

Подымаясь по крутому склону меж огромных буков, он делал на них топориком большие насечки в виде треугольников, по которым можно было бы ориентироваться, возвращаясь обратно. Наконец, он вышел на вершину горного перевала. Неподалеку, на некотором возвышении, стоял топографический знак, построенный когда-то геодезистами. Убедившись в том, что достиг вершины перевала, брат-пчеловод прошел по зарослям черники и, дойдя до первой логовины, стал спускаться, предполагая дойти по ней до самого селения. Солнце к тому времени уже скрылось за гребнем главного хребта. Спускаться было легко, потому что логовина эта была без зарослей, по дну струился ручеек, однако по берегам нигде не было видно ни кустиков черники, ни вечнозеленой травы под названием руксуст. Пройдя большое расстояние, он стал замечать, что логовина делает поворот в противоположную сторону от нужного ему направления. Присмотревшись, он увидел вверху, вдоль горного хребта тропу, по которой пастухи гоняют стада коров и коз на высокогорные луга. Эту тропу он хорошо приметил вчера с высоты безлесого отрога.

Осознав ошибку, пустынник повернул обратно и стал подыматься вверх только что пройденным путем. Когда он вышел опять на вершину хребта, время было позднее, пришлось располагаться на ночлег. Недалеко от топографической вышки росло высокое тиссовое дерево, возле него валялось много мелкого сухого хвороста и хвои. Быстро удалось разжечь большой костер, и он запылал, опаляя низко склонившиеся к земле ветви этого хвойного дерева. Найдя какой-то очень щелистый сухой обломок дерева, пустынник взвалил его на плечо, принес на место и бросил на землю у костра. Из щелей его выпали шесть больших жужелиц или мокриц. Сначала он не обратил на них никакого внимания, но потом, присмотревшись, заметил у них клешни и круглые удлиненные хвосты с острыми наконечниками. Это были скорпионы, которые не менее опасны, чем змеи. Быстро сняв с себя телогрейку, наш пустынник стал трясти ее над огнем, потом, наломав веток с тиссового дерева, сделал из них веник и обмел им плечи и спину. Надев телогрейку, он попытался найти упавших насекомых, чтобы их уничтожить, но они успели уже расползтись. Тогда он сделал две большие рогатины, вбил их в землю, положил сверху толстую жердь и, сев на нее возле костра, стал дожидаться утра, время от времени подбрасывая дрова в угасающий костер.

Около полуночи где-то рядом так громко рявкнул медведь, что брат-пчеловод обомлел от неожиданности. Схватив рюкзак, достал из него алюминиевую кружку и стал стучать по ней топориком, покрикивая: "Гей, гей, гей..." Потом прислушался: вокруг не слышно ни треска, ни шороха, только где-то далеко-далеко раздавались заунывные крики сов да писк маленьких зверьков, которых здесь называют санополчки. Набросав в костер толстых чурбаков, отшельник решил для безопасности влезть на тиссовое дерево и на нем коротать ночь.

Взяв топорик, забрался наверх и пристроился на двух горизонтально распростертых ветвях. Посидев некоторое время, он увидел немного выше три сука, растущих в одном направлении один возле другого, Решил перебраться туда. Поднявшись, уселся в это седло, но здесь оказалось еще менее удобно, потому что средний из этих сучьев был значительно выше крайних. Пришлось вернуться на старое место. Топорик свой он воткнул ниже второго сидения в ствол дерева. Тисе имеет очень плотную древесину и топор, вероятно, воткнулся слабо, поэтому, когда отшельник стал спускаться на прежнее место, случайно задетый ногой топорик упал на землю. Это было единственное его оружие, которым он мог обороняться от медведя. Пришлось спуститься на землю за топором, но найти его в темноте не удалось. Поднявшись снова на дерево, отшельник сидел там до рассвета.

Утром, найдя упавший топорик, он был немало огорчен тем, что лезвие затупилось, ударившись о камень. Спустившись с перевала к селению, у крайнего дома пустынник увидел хозяйку - русскую женщину, и спросил ее про автобус. Она ответила, что тот давно уже ушел, и посоветовала ему пойти в соседнее селение - в семнадцати километрах отсюда, где пролегала основная трасса и была автостанция.

Во время разговора к ним подошел и хозяин дома, тоже русский. Оба они оказались общительными людьми, и путник попросил позволения переночевать у них, когда будет возвращаться из города. Получив согласие, отшельник направился к основной дороге и, добравшись до нее уже после полудня, на первом же автобусе уехал в город.

ГЛАВА 13

Встреча в городе -- Назад в пустынь -- В каменном желобе -- Неминуемая гибель -- Чудесное избавление

По приезде брат-пчеловод сразу направился в храм к вечернему богослужению. В церковной ограде его увидела одна из приозерных монахинь, от которой он и узнал о минувших событиях со всеми мельчайшими подробностями. Она рассказала также об исчезнувшем было отце Исаакии. Он в переполохе, захватив с собой мешок сухарей, спустился по склону горы к берегу озера и, отыскав огромный камень-монолит с козырьком, в виде навеса, прожил под ним более двух недель, скрываясь от непрошеных гостей, возмутивших его душевное спокойствие. Когда заботливые монахини стали с криками его разыскивать, он вышел из своего укрытия и вернулся в покинутую келью, однако и поныне не может успокоиться после приключившегося - часто выходит из кельи, посматривая в том направлении, откуда явились нежданные посетители.

Пробыв в городе несколько дней, брат поспешил в обратный путь. Обычно автобус отходит от автостанции вечером, увозя сельских жителей восвояси лишь после окончания их торговли на рынке. Поэтому в зимнее время он прибывает на конечную остановку уже ночью. В темноте отшельник едва нашел дом своих новых знакомых и, переночевав у них, рано утром отправился обратно через Аблухварский перевал уже знакомым путем.

Келасурская сторона Аблухварского перевала поросла редкими порослями кустарника, не то что Амткельская, сплошь затянутая труднопроходимыми дебрями. Брат выбрал путь вдоль берега шумного ручья, который брал свое начало где-то возле вершины перевала и, переходя по камням с берега на берег, беспрепятственно смог обойти все частые и редкие поросли кустарников.

В лесу было сухо по-летнему, небо было голубое-голубое, каким оно бывает здесь в весенние дни марта и апреля, солнце пригревало, как ранней осенью. Повсюду зеленела еще трава, кое-где виднелись полевые цветы - в большинстве своем мелкие ромашки. Задолго до полудня отшельнику удалось выбраться на вершину перевала. Усевшись на сухую колоду, он невольно обратил внимание на необыкновенное явление: во многих местах цвел рододендрон, как в майские дни. Это вечнозеленое растение цветет только весной. У него большие красивые цветы, похожие на букет из двенадцати или четырнадцати колокольчиков, только не круглых, а граненых. В зависимости от высоты, на которой он растет, его цветы имеют разную окраску: сиренево-голубую, светло-розовую и абсолютно белую. В этом году он вновь зацвел в конце осени: такого случая, говорят, не помнили даже столетние жители горных селений.

Отдохнув на вершине перевала, брат начал спускаться через буковый лес, по сделанным ранее засечкам, и через час или полтора углубился в уже известные ему ужасные дебри рододендроновых зарослей.

Пробираясь в прошлый раз между этими густыми переплетениями, он не ставил опознавательных меток, как это делал в буковом лесу, потому что боялся иметь в руках топорик с обнаженным лезвием из-за частых падений. Вскоре он заметил, что отклонился от прежнего направления. Путь ему преградили поросли колючей барцинии, которая раньше нигде на пути не встречалась. Ее мелкие листочки по краям усеяны тонкими колючками длиной около восьми миллиметров. Не избежать беды, если такая веточка хлестнет по глазам неосторожному путнику.

Осторожно пробираясь сквозь опасные заросли, брат очутился на краю высокого обрыва, преградившего ему дорогу. Нужно было возвращаться назад до того места, откуда был сделан ошибочный поворот, чтобы продолжать свой путь. Но это было слишком далеко. День клонился к вечеру, и у пустынника не было уже сил. Поразмыслив, он все же решил спуститься с обрыва на дно каменного желоба, чтобы выбраться на противоположный его склон и по нему сойти к подножию горы. Держась за ветки кустарника, он спустился вниз. На ногах его были сапоги с кожаными подметками, которые скользили по гладким камням, как по льду. Тут ему пришла мысль положить на отполированное водой дно желоба свой рюкзак и, ступив на него, ухватиться за свисающие с противоположной стороны ветви кустарника. Так он и сделал. Но как только пустынник встал на него обеими ногами, рюкзак заскользил вниз. Растерявшись от неожиданности, отшельник не успел ухватиться за ветви и вместе с рюкзаком начал съезжать все быстрее и быстрее по крутому желобу. И вновь, в который уже раз, его спасло чудо. Руки сами собой уцепились за ветки барцинии. Он повис над скалистым уступом почти отвесного обрыва, а рюкзак, прыгая, полетел вниз. Когда же он выбрался, держась за эту хворостину, на безопасное место, то пришел в изумление, увидев, что весь куст держался лишь на одном корешке, не толще мизинца.

Благополучно спустившись к ручью, отшельник нашел свой почти новый рюкзак в воде со множеством дыр на боках. Однако гвозди не рассыпались, потому что были туго завязаны в грубое холщовое полотенце. В рюкзаке был еще и алюминиевый бидончик, а в нем пол-литровая стеклянная банка, доверху наполненная сливочным маслом, с плотно закрытой полиэтиленовой крышкой. Вся она вдребезги разбилась, уцелела лишь одна крышка, а бидон стал неузнаваем от множества вмятин.

Связав рюкзак пояском и неся его под мышкой, пустынник, наконец, добрался до новой кельи. Переобувшись в резиновые сапоги, он поздно вечером с трудом дотащился до своей прежней кельи.

ГЛАВА 14

Окончание постройки -- В двухметровом сугробе -- Блаженный покой -- Весь день - в трезвенна духа -- Нападение хульного беса -- Демон хулы досаждает гордым -- Рассказ старца Онисифора -- "Не могу от него отбиться!"

Постройку новой кельи полностью закончили к Рождеству, успели даже пристроить к ней просторный дровяник с плотно закрывающейся дверью. Занесли в него всю крупную щепу, накопившуюся за период стройки, и сложили ее за поленницей. Погода как будто сочувственно ожидала окончания работ, и как только они были закончены, сразу же начался дождь. Потом повалил такой снег, что за одну ночь его навалило больше метра, а за неделю глубина снежного покрова достигла двух метров.

Перемена погоды положила конец всем житейским попечениям. Наступила пора телесного и душевного покоя. Снежные заносы исключили всякую возможность передвижения. Наконец-то отшельники обрели желанную свободу от неизбежной хозяйственной суеты, лишавшей их возможности приступить к основному занятию, ради которого они удалились в это глухое место.

Теперь они могли возобновить неведомую для мира мысленную брань против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных (Еф.6,12), заключающуюся в постоянном контроле и удержании своих мыслей от непрестанного скитания во время молитвы и в отражении сатанинских внушений, отвлекающих ум от напряженного молитвенного делания.

В то время их аскетические труды представляли собой, конечно, только первые попытки молитвенного трезвенна при исполнении монашеского правила, которое они, по преданию, усвоили от прежде здесь живших отцов-пустынников. Их волевые усилия были пока направлены только на беспрестанное отталкивание разнообразных помыслов в стремлении не допустить мысленного разговора с ними. Из многовекового опыта Отцов они знали, что, мощным внушением вторгаясь в сферу сознания начинающего свой молитвенный подвиг инока, демоны с первых же минут невидимой брани пытаются сильнейшим натиском помыслов опрокинуть сопротивление его ума. Измотав противника и подавив силу его внимания, демоны пленяют ум инока обольстительными помыслами, от которых он не может уже освободиться.

В нескончаемой слежке за стремительными нападениями вражеских прилогов в течение всего дня братья условились как можно меньше говорить между собой. Свои молитвенные правила днем и в полночь они совершали молча, чтобы не мешать друг другу, хотя, как выяснилось позднее из опыта, в начальный период молитвенного подвига полезнее было бы совершать молитвословия вслух. Впоследствии они обнаружили, что сосредоточению ума при произнесении Иисусовой молитвы способствует также фиксация взгляда на каком-либо предмете или даже на точке, имеющейся на нем.

Почти все время суток братья теперь посвящали своему основному делу, обучая себя непрестанной молитве, за исключением пяти часов сна и некоторого времени, необходимого для бытовых их нужд. Не оставляли они при том и чтения аскетических книг.

Но вот неожиданно всех их, одного за другим, исключая больного брата, имевшего крайне смиренный характер и необычайное терпение, посетило искушение от хульного беса со всей его мысленной скверной. Про его каверзы они знали только понаслышке, и каждый из братьев отзывался о кознях этого осквернителя молитвы по-своему.

Один сказал: "Я не обращаю ни малейшего внимания на эти проказы хулителя и не придаю им никакого значения, будто бы эти слова произносятся компанией пьяных разгильдяев, проходящих недалеко от нашей кельи".

Второй возразил: "Нет, нет, если бы это явление происходило одинаково у всех нас, то его действительно можно было бы рассматривать как не имеющий к нам отношения галдеж компании разгульных сквернословов. Но тот факт, что живущий среди нас брат огражден какой-то невидимой силой от воздействия на него этих хульных помыслов, заставляет меня предположить, что хульный демон имеет доступ только к тщеславному человеку с гнездящейся в его сердце страстью гнева".

Третий сказал: "Никогда этого не поймут люди, далекие от аскетических опытов. Подобное явление они будут рассматривать как патологическое", - и он пересказал по этому поводу историю, слышанную им когда-то от отца Онисифора. "Спускаюсь я однажды, - говорит о.Ониси-фор,- по склону горы к автодороге, чтобы попутной автомашиной уехать в город, вдруг вижу идущего невдалеке с четками в руке жителя соседней пустыньки. Умышленно замедляю шаги, чтобы нам не сблизиться и не начать пустословить. Вдруг он начинает своими четками хлестать по сторонам туда и сюда, будто кого-то отпугивает от себя. У меня мелькнула мысль, что на него напали осы. Но нет, вижу, он приостановился, вытянул вперед руку с четками и начал кружиться словно в танце, вращая четками. Так он кружился довольно долго, но, запнувшись ногой за какой-то камень, упал. Потом, приподнявшись, стал на колени, положил голову на оказавшийся рядом пень и замер. Я долго наблюдал за ним, но он оставался неподвижным. Наконец, решился подойти и спросить: "Что случилось, друже?" Он повернул голову лицом ко мне, не подымая ее от пня и, узнав меня, ответил: "Отец, одолел меня в мыслях моих хульный бес, не могу от него отбиться", - а у самого слезы струятся по щекам в два ручья. Едва смог его утешить. Вот такая история".

ГЛАВА 15

Следы на снегу -- Странный нахлебник -- Снегоступы и подснежные катакомбы -- Спасительное деревце на краю обрыва -- в гостях у отца Исаакия -- Демоны имеют огромный опыт борьбы -- Молниеносные атаки беса хулы -- Мысленное крестное знамение -- Отбивайтесь молитвой преп. Иоанна Лествичника

Зимние месяцы сменяли друг друга без особых приключений. Снежные заносы надежно ограждали пустынников от внешнего мира. Но однажды утром они набрели на след собаки. Это изрядно их озадачило. На третье утро следы появились уже около келий.

На следующую ночь в дровянике на верстак поставили кастрюлю с компотом из диких груш. Утром кастрюли не оказалось. Нашли ее за кельей уже пустой. Удивительно, как могла собака снять с верстака шестилитровую кастрюлю, наполовину заполненную компотом, и, нигде не расплескав, унести за четыре метра от келий? Подумали, что это - волк. Собака, как правило, не боится человека и пришла бы даже днем.

Непонятным оставалось только одно: следы были маленькие. На другой день, после ужина, вынесли в дровяник оставшуюся пищу. Ночью таинственный гость съел все дочиста. Стали его постоянно подкармливать. Но вот забыли оставить в дровянике обычный порцион. Зверь взял с верстака железную банку, служившую формой для выпечки хлеба, и бросил недалеко от келий.

В другой раз должного угощения не вынесли, потому что от ужина ничего не осталось. Рассерженный нахлебник взял возле двери резиновую галошу и унес на то же место, где положил когда-то похищенную банку. Когда же снова он не нашел ожидаемого лакомства, то похитил с верстака столярный рубанок и оставил там же.

В одно утро ночной посетитель появился возле кельи и съел мертвых мышей, которых вынули из мышеловок и положили возле тропинки, чтобы в свободное время собрать и бросить в овраг. Оказалось, что это не волк, а шакал. Смельчак стал часто появляться и днем. Специально для него варили оставшиеся с осени червивые каштаны. Он съедал их вместе с кожурой.

В половине марта брат-пчеловод собрался навестить приозерных монахинь. Он сделал из тонких ветвей орешника снегоступы, представляющие из себя два эллипса, переплетенных внутри веревками, и свободно пошел в них по снежным сугробам. Спустившись с горы, он отвязал снегоступы от резиновых сапог, взял их под мышку и пошел вброд по речке к озеру.

Идти было легко. Речка за зиму сильно обмелела. Подойдя к озеру, он вышел из воды, снова надел снегоступы на сапоги, привязал к ногам веревки и, опираясь на палки, начал подъем по крутому берегу. Но это оказалось не так просто, как ему представлялось. Идти в снегоступах по ровному месту было сравнительно легко, потому что они равномерно погружались в снег на небольшую глубину. На крутом подъеме все изменилось. Снегоступы вместе с осыпающимся под ними снегом стали соскальзывать. И случилось точь-в-точь "шаг вперед, два - назад". Чтобы сделать шаг, приходилось прежде разгребать руками толщу сугроба. При таком движении сзади оставалась глубокая траншея. За два часа удалось все же преодолеть этот подъем, протяженностью около ста пятидесяти метров.

Идти стало намного легче. Подъем здесь был пологим. Ноги уже не тонули в снегу. Однако появилось новое препятствие. Весь горный склон покрывали сплошные заросли лавровишни, которые под тяжестью снега согнулись наподобие дуги, касаясь своими вершинами земли. Там, где она росла гуще, ее вечнозеленые листья задерживали снег, и он ложился на кроны кустарников, образуя под согнувшимися ветвями пустоты. Путешественник стал бесконечно проваливаться по самую шею в эти подснежные катакомбы. Приходилось каждый раз отвязывать от ног снегоступы. Это было невыносимо. Не за что ухватиться. Не на что опереться. Приходилось руками и ногами расшатывать стволы согнувшегося кустарника, чтобы лежавший наверху снег осыпался на землю. Снег попадал и за воротник, и в широкие голенища сапог, набирался в карманы и в рукава одежды.

Все время неприятно свербила мысль, что, провалившись в очередной раз, он может вызвать катастрофическую лавину, которая, сметая все на своем пути, унесет его в пучину озера. Но вот путь преградила неглубокая впадина с пологими берегами, Ее северный берег и все дно прогревались весенним солнцем. В результате там образовался твердый ледяной наст. Когда путник ступил на лед, его снегоступы заскользили и он, потеряв равновесие, упал. На нем был гладкий целлофановый плащ, и его, как на санях, помчало вниз, к обрыву. Он попытался ухватиться руками за какую-то толстенькую веточку, высунувшуюся из-под снега, но она обломилась. Потом за другую, - то же самое. Еще раньше, будучи наверху, он видел, что под самым обрывом из воды торчали остроконечные выступы скал. Молнией сверкнула кошмарная мысль: на этих каменных кинжалах ему суждено умереть страшной смертью... Но нет! Через три-четыре секунды брат налетел на маленькое деревце. С налету обхватил его - и задержался. Трясущимися от испуга руками отвязал от ног снегоступы и стал пробивать пятками твердый наст. Таким образом перебрался на другой берег злополучной впадины. Там опять был рыхлый снег, и он, снова надев снегоступы, продолжил путь уже с великой осмотрительностью. Приблизившись к крутому подъему, приготовился к новым испытаниям, но здесь его ожидал приятный сюрприз. По всему подъему росли молодые деревья. Брат поднимался между ними боком, хватаясь то за одно, то за другое. Сгребал снегоступом лежавшую впереди толщу снега, притаптывал ее и становился туда другой ногой. Наконец, благополучно выбрался наверх и легко дошел по пологому склону до келий приозерных монахинь.

После многотрудного путешествия, немного отдохнув, он решил навестить старца Исаакия. В это время дня еще была надежда застать его свободным от обычных богослужебных занятий.

Войдя в старческую келью, испросил благословения. Отец Исаакий предложил ему низенький стульчик и с интересом стал расспрашивать о жизни братьев. Гость рассказал опытному отшельнику о различных искушениях, возникающих при сокровенном трудничестве, и, в частности, о яростных нападениях хульного демона. Схимник внимательно выслушал его и, немного подумав, сказал: "Умное делание - величайший труд, требующий полного напряжения всех душевных сил подвижника, это - непрестанная мысленная брань с невидимыми бесплотными врагами нашего спасения. Чтобы одолеть их, мы должны использовать методы борьбы, преподанные нам святыми Отцами. Не будем забывать: демоны имеют почти семь с половиной тысяч лет опыта. Им известны (но только по догадке, как утверждают святые Отцы) тончайшие движения человеческого ума. Однако во время мысленного противоборства возникает множество неожиданных и трудных случаев, не упомянутых в аскетической литературе. В эти моменты нужно немедленно просить Господа нашего Иисуса Христа и Его Пречистую Матерь - Пресвятую Деву Богородицу - о помощи и вразумлении.

Если даже инок побеждает в духовном бою, бесы не отступают. Наоборот! Предпринимают все новые и новые упорнейшие атаки. Именно здесь проявляется особая бесовская настойчивость и наглость: в сердце молниеподобно вторгаются необоримые помыслы, насылаемые демоном хулы. Это выражается в самом отвратительном мысленном сквернословии. Хульный демон,-самый влиятельный из числа всех своих соратников, - приводит в крайнее замешательство духовного воина. Прочие демоны действуют выжидательно, угадывая, вероятно, по выражению лица молящегося, о мгновениях умственной пассивности. И вот в эти моменты стремятся ослабить духовную бдительность, отвлечь внимание от богомыслия. Если это удается, улавливают человека в сети праздномыслия и лишают всех духовных приобретений, полученных в молитве. Ибо сказано в Священном Писании: Помышления плотские суть смерть, а помышления духовные-жизнь и мир (Рим.8,6). Вся суть богоугодной жизни заключается в святости помышлений.

Демон хулы, этот сквернейший дух, имеет только ему присущий способ молниеносного ратоборства. Подобно сверкнувшей молнии, он беспрепятственно, на одно мгновение, прорывается мерзостными помыслами в сердце человека в благодатные минуты хвалебного молитвословия, особенно тогда, когда читается какой-либо умилительный акафист Царице Небесной. Сей гнусный бес, в мгновение ока мысленно появившись в сознании, произносит свою хульную скверну и исчезает. Потом через короткий промежуток появляется опять и, вновь изрыгая мысленные гадости, скрывается. Нет никакой возможности воспрепятствовать ему в моменты внезапных вторжений.

После его исчезновения в душе остается какое-то неописуемое состояние мысленной отравленности. Одно время нападал и на меня с лютой яростью бес хулы. И я, доведенный чуть ли не до отчаяния, однажды поднял руки к небу и возопил: "Пресвятая Госпоже, Дево, Богородице! Да неужели Тебе нет дела до меня, денно и нощно мучимого хульным демоном. Ну, помоги же мне, Царица Небесная! Защити от этого коварного супостата! Сам собою не могу от него отбиться..." И после этого молитвенного вопля сразу же прекратилась хула. Впоследствии - каким-то внутренним духовным чувством я иногда узнавал о приближении хульного беса. Оно происходило со своеобразным мысленным шумом. Помня о заступничестве Царицы Небесной, мысленно произносил только два слова: "Пресвятая Богородице!" Шум сразу ослабевал и затем прекращался. С тех пор больше не слышал я гнусной хулы. Потом я был тайно вразумлен чрез неведомого посредника, может быть, Ангела-Хранителя, как отбиваться и от прочих назойливых помыслов, преграждая им вход в свое сердце знамением креста. Мысленно, как бы изнутри сердца, чертил две линии: одну сверху вниз, а вторую слева направо. Вот этим оружием воинствую и поныне. А вам советую, отражать хульного демона молитвой святого Иоанна Лествичника". Достав из ящика "Лествицу", старец выписал нужную молитву: "Иди за мною сатана, Господу Богу моему поклонюся и Тому Единому послужу. Твой же труд и слово твое да обратится на главу твою, и на верх главы твоея да снидет хула твоя в нынешнем и в будущем веке. Аминь". После этого подал брату исписанный листочек бумаги и внимательно посмотрел на часы, висящие на стене. Время было еще не позднее. Но гость подумал, что пустынник хочет отдохнуть перед началом вечернего молитвенного правила. Поэтому он попрощался с отцом Исаакием и ушел.

 

Монах Меркурий. В Горах Кавказа (записки современного пустынножителя). - Паломник, 1996.

СОДЕРЖАНИЕ
ВПЕРЕД
http://www.hesychasm.ru/index.htm
 



Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru